Почуяв,
что опасность на сей раз нешуточная, пираты бросились в свои гавани и
крепости. Но это было предусмотрено планом Помпея. Его детали неизвестны,
но результат был ошеломляющим. В морской битве у Коракесия, взятого
приступом, погибло более 1300 пиратских кораблей и 400 были захвачены
римлянами, 10 тыс. пиратов нашли свою смерть, 20 тыс. попали в плен. Были
разрушены все пиратские укрепления и сожжены верфи. Захваченная добыча
превзошла самые радужные ожидания. Вся операция была осуществлена за три
месяца вместо трех лет.

Не умаляя заслуг Помпея и его навархов, можно тем не менее утверждать,
что своим молниеносным успехом на востоке римляне в какой-то мере обязаны
также пиратам, захваченным ими на западе: о лучших осведомителях и
проводниках трудно было мечтать. Возможно, вторая часть плана Помпея не раз
серьезно корректировалась. Может быть, именно из бесед с пленниками Помпей
понял и то, что далеко не все пираты - искатели приключений и легкой
наживы, что пиратство - зло социальное, порожденное конкретными условиями,
а потому неистребимое без устранения этих объективных причин. Возможно, в
этом мнении его укрепили строки, написанные Гомером (11б, XVII, 286-289):

Один лишь не может ничем побежден быть желудок,
Жадный, насильственный, множество бед приключающий смертным
Людям: ему в угожденье и крепкоребристые ходят
Морем пустым корабли, принося разоренье народам.

Это, конечно, только догадки, но они неплохо согласуются с тем, что
сделал Помпей после своей победы. Казнив лишь пиратских главарей (их
набралось несколько сот), он, воспользовавшись данной ему сенатом властью,
объявил амнистию всем остальным. Амнистированным он отвел для поселения
несколько городов равнинной Киликии, разрушенных набегами армян: Эпифанию,
Маллос, Адану и малонаселенные Солы, переименованные благодарными
разбойниками в Помпейополь. Западным пиратам был отведен город Диме на
северо-западном берегу Пелопоннеса.

Эксперимент Помпея явно удался: примерно полтора десятилетия мореходы,
по словам Страбона, наслаждались полной безопасностью, Рим забыл, что такое
голод, а испанские разбойничьи племена обратились к земледелию. И не его
вина, что пиратство, как птица Феникс, возродилось все в той же Киликии.

В 61 г. до н. э., когда Помпей справил триумф после окончательной
войны с Митридатом, в перечне его трофеев были указаны 800 захваченных у
пиратов кораблей; 39 обезлюдевших городов были заселены пленными - в
основном пиратами. Среди них были и пираты Киликии и Леванта. Но уже к 51
г. до н. э., когда наместником Киликии был назначен Цицерон, это
наместничество отнюдь не было синекурой. В письмах своему другу Помпонию
Аттику оратор то и дело жалуется на столкновения с горными бандами. В шайке
некоего Меримна, в значительной мере состоявшей из беглых рабов, был даже
захвачен раб самого Аттика. Эти разбойничьи отряды были уничтожены
Цицероном, когда они опрометчиво примкнули к парфянам во время их набега на
Северную Сирию.

Но за Тавром было неспокойно. "В высоких областях Тавра, - пишет
Страбон, - в середине между обрывистыми, страшными, большей частью
непроходимыми крутизнами, лежит глубокая и плодородная долина... Население,
возделывающее эту долину, ютилось на возвышающихся над ней скалах или в
пещерах. Большинство их было вооружено и совершало набеги на чужую землю,
причем горы стеной защищали их страну" (33, С569). В этих-то местах
образовалось новое государство, возглавляемое Антипатром, прозванным
Дербетом по имени своей столицы Дербы. Этот город вместе с подвластными
Антипатру Ларандами и Исаврами был вершиной треугольника, расположенного на
плато высотой до 1500 м, где четырьмя десятилетиями раньше действовал
Публий Сервилий против Зеникета. Страбон называет Антипатра то тираном, то
пиратом: одно не исключало другого, границы между государями и атаманами
бывали порой весьма расплывчатыми. Наученный опытом своих коллег, Антипатр
вначале вел себя корректно и даже дружественно по отношению к римлянам. Но
уже несколько лет спустя Цицерон писал Квинту Маркию Филиппу (по всей
видимости, своему преемнику): "С Антипатром из Дербы меня связывают не
только гостеприимство, но также чрезвычайно близкие дружественные
отношения. Я слыхал, что ты сильно разгневался на него, и я был огорчен. Об
обстоятельствах дела судить не могу; я только убеждаю себя в том, что ты,
такой муж, ничего не сделал необдуманно. Однако во имя наших давних
дружеских отношений еще и еще прошу тебя простить ради меня его сыновей,
которые находятся в твоей власти, если только, по твоему мнению, при этом
не страдает твое доброе имя... О том, что возможно сделать ради меня (ведь
в том, что ты хочешь, я не сомневаюсь), пожалуйста, извести меня, если тебе
не будет трудно" (38б. К близким, XIII, 73). Неизвестно, чем кончилась эта
история, но ясно, что Антипатр вступил в конфликт с римлянами, и они
захватили в качестве заложников его сыновей. Несомненно, действиям
Антипатра и активизации пиратства вообще в немалой степени способствовали
гражданские войны, начавшиеся год спустя после наместничества Цицерона, и
особенно гибель Гнея Помпея в 48 г. до н. э.

Но имя Помпея еще долго было у всех на устах...

* * *

Когда Цезарь воевал в Испании, в армии Помпея был офицер, которого
Цезарь считал заурядным служакой. Полководец был убежден, что этот офицер
слишком юн и малоопытен, чтобы ожидать от него чего-нибудь стоящего. После
поражения Помпея в битве при Мунде Цезарь признал военные таланты юноши, но
тот об этом так и не узнал: с остатками своей армии он бежал в горы и стал
разбойником. Когда же к нему присоединилось достаточно головорезов,
разбойник вышел в море, "отправился из Утики в Мавретанию с тридцатью
кораблями всякого рода, часть которых была снабжена медными носами" (37г,
23) и занялся пиратским ремеслом. Ему сопутствовал успех, и под его знамена
толпами стали сбегаться недовольные жесткой дисциплиной римской армии,
лишенные наследства, политические изгнанники.

Молодого офицера звали Секстом.

Цезарь, а вскоре и все римляне быстро поняли, что они сильно
недооценили его военные и организаторские способности. Корабли Секста
неожиданно появлялись именно там, где их меньше всего ждали, и так же
внезапно исчезали, увозя богатую добычу и избегая самых хитроумных ловушек.
Цезарь выслал против него полководца Каррину с большим войском, но тот
ничего не смог поделать: в руках Секста были уже мелкие и крупные города, и
некоторые из них он успел превратить в крепости.

Через месяц после убийства Цезаря, в апреле 44 г. до н. э., Марк
Антоний, сын Антония Критского, провел специальное сенатское постановление,
гарантировавшее Сексту в случае добровольного отказа от пиратства личную
неприкосновенность и возврат земель. Секст не остался глухим к предложению
сената. В результате политической перепалки Антония с Октавианом Секст
получил в 43 г. до н. э. должность наварха римского флота, а после
примирения триумвиров принял совместно с Домицием Агенобарбом командование
республиканскими морскими силами.

Однако республика доживала последние дни. После поражения Брута и
Кассия при Филиппах в 42 г. до н. э. палубы кораблей Секста и Домиция
остались единственной территорией республиканцев. Они увели флот к Сицилии
и превратили остров в государство, чья мощь заставила триумвиров прекратить
раздоры и объединить усилия в борьбе с новым очагом пиратства, ставшим
прибежищем свободных и рабов, патрициев и плебеев, воинов и моряков,
торговцев и земледельцев - всех, кто стал жертвой бесчинств триумвиров и не
желал служить монархии, уже стучавшейся в римские ворота. Среди беглецов
были и политические авантюристы вроде Нерона - отца будущего императора
Тиберия; встретив холодный прием у Секста, он переметнулся потом к Марку
Антонию.

Вскоре государство Секста включило в себя также Корсику и Сардинию.
Рим оказался в полукольце, западноитальянские гавани были парализованы.
Навархи Секста собирали шайки у самых ворот Рима - около Кум. Чуть позже
кольцо замкнулось: после захвата Пелопоннеса пиратский флот блокировал и
восточный берег Италии. Рынок рабов в Путеолах опустел. В Риме начался
голод. Не было хлеба, ибо морские пути из Африки и Родоса контролировались
людьми Секста, возглавляемыми Менекратом и Меном. Не хватало войск, так как
киликийское государство Антипатра Дербета держало в постоянном напряжении
римских военачальников, лишая их возможности послать хотя бы часть армии на
помощь Италии. Непомерно росли цены на все товары, потому что их
производство и доставка были сопряжены с великими опасностями и
трудностями. В Риме по ночам шли грабежи, то и дело вспыхивали бунты против
триумвиров, переходящие порой в уличные бои. В Тибре плавали трупы умерших
от голода и погибших в стычках, распространяя зловоние и создавая угрозу
эпидемий. Словом, все было так, как накануне войны Помпея с пиратами. Новые
налоги, введенные Октавианом вопреки советам Антония, накалили обстановку
до предела. "В обедневшем и разграбляемом городе не было, казалось, нужды
ни в ремеслах, ни в должностных лицах" (4а, V, 18).

Вся надежда была на Антония. Триумвиры пошли на то, чтобы примириться
с Секстом. Встреча была назначена у Мисенского мыса близ Неаполя. Корабли
Секста стояли на якоре, а напротив, на берегу, белели палатки Антония и
Октавиана. Переговоры происходили на нейтральной почве - на плотах между
берегом и кораблями. Достигнутое соглашение было соглашением равных,
соглашением двух суверенных государств (римляне начинали уже привыкать к
существованию пиратских держав): война на суше и на море прекращается,
повсеместно восстанавливается торговля; Секст выводит свои гарнизоны из
захваченных итальянских городов, не принимает беглых рабов и запрещает
своим кораблям приставать к Италии; он сохраняет за собой все подвластные
ему острова и Пелопоннес на тех же условиях, на каких римляне владеют
своими провинциями (за это он должен выслать в Рим оговоренное количество
хлеба); его имя вносится в списки верховных понтификов (жрецов) сроком на 5
лет, и он получает 70 млн. сестерциев в качестве компенсации за
конфискованное имущество его отца; изгнанникам разрешается вернуться на
родину, за исключением заговорщиков и убийц Цезаря; бежавшим вследствие
репрессий или из страха возвращается все недвижимое имущество, а
политическим изгнанникам - четвертая часть; сражающиеся на стороне Секста
рабы получают свободу, а свободные - те же награды, что и легионеры Антония
и Октавиана (4а, V, 72). Эти условия явно были продиктованы не разумом, а
желудком, иначе трудно объяснить безмерную щедрость сената.

После переговоров был момент, когда судьба Рима была целиком в руках
Секста, но он, человек кристальной честности, как и его отец, не пожелал
воспользоваться нечаянной улыбкой Фортуны. По обычаю, примирившиеся должны
были скрепить союз совместными трапезами. По жребию первым должен был
принимать гостей Секст на своей флагманской гексере. В разгар веселья,
когда гости донимали Антония шутками по поводу его увлечения египетской
царицей, вошел пират Мен - злой гений Секста, дважды изменивший ему,
переходя с флотом к Октавиану и возвращаясь с повинной, и в конце концов
получивший римское гражданство.

- Хочешь, я обрублю якорные канаты и сделаю тебя владыкой не Сицилии и
Сардинии, а Римской державы? - шепнул он Сексту.

- Что бы тебе исполнить это, не предупредивши меня, Мен! - ответил
Секст после недолгого раздумья.