В Британии он узнал и взял
на вооружение еще один тип, пригодившийся ему во время гражданских войн:
"Киль и ребра делались из легкого дерева, а остальной корпус корабля плели
из прутьев и покрывали кожей" (37б, I, 54). Суда такого класса были
распространены повсеместно, разнообразие их конструкций, приспосабливаемых
к условиям местности, не поддается определению.

Римляне, напротив, на протяжении двух веков формировали свои флоты из
кораблей, построенных по образцу тех первых, которые были скопированы с
карфагенских. Они в общем неплохо послужили своим хозяевам. Но бесконечные
войны с пиратами ясно показали недостатки этих судов, прежде всего их
неповоротливость и уязвимость сравнительно с пиратскими. Корабли эвпатридов
удачи на несколько десятилетий сделали Митридата владыкой морей, им он
обязан и своей жизнью. С помощью этих кораблей Лукулл смог добиться успеха
в Киренаике, и они же отправили на дно его флот, состоявший из старых
кораблей. На первых порах успех сопутствовал Помпею благодаря внезапности
нападения, но своей блестящей победой он в огромной мере обязан
присоединению к его флоту кораблей пиратов, после чего борьба шла на равных
и даже с известным перевесом на стороне римлян, лучше вооруженных и
дисциплинированных. Наконец, только дальновидность и предусмотрительность
Агриппы сделала в конечном счете Октавиана императором: в битве при Акции
Антоний ожидал увидеть корабли равного класса и даже построил свои по
образцу Агрипповых, хорошо зарекомендовавших себя в войне с Секстом
Помпеем, но иметь дело ему пришлось с новыми кораблями римлян,
заимствованными у пиратов, - более подвижными и маневренными, более
длинными и узкими, способными не только быстро наступать, но и быстро
отступать благодаря одинаково заостренным штевням. Это были Лигурийские
либурны, опробованные Помпеем Великим в войне с пиратами и ставшие со
времен Агриппы основной боевой единицей римского флота.

Большинство исследователей полагают, что либурны имели один или два
ряда весел. Аппиан называл либурнами только двухрядные суда. Флавий Вегеций
Ренат пишет: "Если коснуться размеров кораблей, то наименьшие либурны имеют
один ряд весел; те, что побольше, - два; если же корабли имеют удобные
размеры, они могут быть снабжены тремя, четырьмя и пятью рядами весел" (66,
IV, 37). Эту фразу можно понять двояко: либо к либурнам относятся первые
два типа, а остальные - к "кораблям вообще", либо следует поставить знак
равенства между понятиями "лнбурна" и "корабль".

Здесь все зависит от того, как истолковать другую фразу Вегеция - о
том, что римский флот состоит из кораблей двух видов: либурн и
наблюдательных (66, I.I, 1). К наблюдательным, несомненно, относится второй
описываемый им тип судна, заимствованный у британцев, возможно, тот самый,
что упоминал Цезарь. Это скафы - 40-весельные парусно-гребные судна,
используемые для разведки, наблюдения и перехвата посыльных судов или
продовольственных транспортов. Вегеций относит их к тому же классу, что и
"более крупные либурны". По-видимому, такого же мнения придерживался и
Тацит, когда описывал суда батавов - племени, обитавшего в районе нынешней
Зеландии. Боевые корабли батавов имели один или два ряда весел (как
либурны), а более мелкие суда - Тацит называет их барками - управлялись
30-40 гребцами (как скафы), были вооружены "наподобие либурнских кораблей"
и несли на своих мачтах "пестрые солдатские плащи, которые варвары
использовали вместо парусов и которые придавали всей картине веселый,
праздничный вид" (34б, V, 23). Эти барки очень напоминают скафы, если не
считать разноцветных парусов. Чтобы не обнаружить себя прежде времени и
скрыться после нападения, скафы маскировались под цвет средиземноморской
лазури: их корпуса, рангоут и такелаж окрашивались "венетской краской", ею
же подрывали все оружие и даже одежду моряков и воинов.

Если принять, что либурна и скафа - это и есть те два типа судов, из
которых состоял весь римский флот, то придется признать, что либурнами
называли "корабли вообще" - с числом ярусов весел от 1 до 5 (это не
противоречит указанию Тацита, что барки вооружены наподобие либурнских
кораблей, а следовательно, не являются ими). Если же допустить, что либурна
могла иметь не больше двух ярусов весел, то скафа - лишь одна из многих
разновидностей остальных судов, но тогда возникает вопрос: можно ли считать
наблюдательными судами, скажем, пентеры? Ответ, скорее всего, должен быть
отрицательный, следовательно, имя пиратской либурны римляне распространили
на весь свой боевой флот, претерпевший при Агриппе ряд изменений - прежде
всего в части быстроходности и маневренности. От кораблей с числом ярусов
весел свыше 5 римляне отказались окончательно, гексеры и декеры в эскадре
Антония во время битвы при Акции уже выглядели анахронизмами, а после его
поражения - опасными анахронизмами. Наиболее распространенными стали
квинкверемы, заимствованные у карфагенян, и квддриремы - излюбленный тип
родосцев: они чаще всего упоминаются другими авторами.

Корабли, как новые, так и старые, были хорошо приспособлены для боя.
На палубах устанавливались трехэтажные осадные башни с "большим количеством
тяжелых орудий и метательных снарядов" (37а, I, 26), а носы кораблей были
снабжены таранами, окованными медной броней. Бронированными носами были
снабжены почти все пиратские корабли, сопровождавшие Митридата. Форштевни с
таранами могли быть сменными и изготавливаться отдельно; в случае поломки
носовую часть корабля можно было заменить, а иногда такие носы
прикреплялись к кораблям другого класса. При большой скорости тараны
вонзались в корпус неприятельского корабля и увязали в нем, играя роль
абордажных крючьев или корвуса.

Во время сближения кораблей римляне осыпали неприятеля стрелами,
копьями, дротиками и камнями из пращей и фустибалов (метательных палок),
камнями и свинцовыми шарами (прообразами пуль) из онагров и баллист,
стрелами из скорпионов. Если корабль подлежал уничтожению, стрелы
обматывались паклей, смешанной с серой и асфальтом и пропитанной нефтью или
маслом, и вонзались в борт или палубу неприятельского корабля, превращая
его в факел. По крайней мере со времен Цезаря римляне использовали для этой
цели и брандеры: его флотоводец Кассий, "нагрузив грузовые корабли смолой,
дегтем, паклей и другими горючими материалами, пустил их при сильном и
благоприятном ветре на флот Помпония и сжег все его тридцать пять кораблей,
из которых двадцать было палубных" (37б, III, 101). Если силы были примерно
равны и корабль можно было захватить в качестве приза, римляне подходили к
нему вплотную, лишали хода, пуская в дело серпоносные шесты, и сцеплялись
борт к борту посредством корвуса. Видимо, во времена Агриппы был изобретен
также гарпаг - деревянный брус длиной примерно 3 м, окованный железом и
имеющий на концах массивные кольца. Ближнее кольцо системой канатов
соединялось с метательным устройством, дальнее оканчивалось большим острым
железным крюком (harpago). Если гарпаг вонзался в оконечность судна или
палубу у ближнего борта, он играл ту же роль, что и корвус: если же он
пролетал над палубой и вонзался у дальнего борта, римляне, дав задний ход,
могли перевернуть неприятельское судно. Гарпаг имел существенное
преимущество перед обычными абордажными крючьями, забрасываемыми с помощью
каната: его невозможно было перерубить. Разновидностью гарпага можно
считать ассеры - тонкие длинные балки с обитыми железом концами, свободно
подвешенные на канатах. Если ассер раскачать и с силой толкнуть на
приблизившийся вражеский корабль, он сметал с его палубы все живое и мог
при удачном попадании пробить борт.

Заканчивались морские сражения традиционно - рукопашной на
неприятельских палубах.

* * *

Торговые суда Рима, по-видимому, претерпели меньше изменений, чем
военные, но недостаток материала не позволяет сделать уверенные выводы.
Раннереспубликанские корабли не дошли до нашего времени, и об эволюции
римского торгового флота можно судить по сравнительно небольшому отрезку
времени - от III в. до н. э. до III в. н. э. Но зато здесь мы имеем дело не
с беглыми упоминаниями отдельных авторов, а с "живыми" кораблями.

Груз первого из них, затонувшего между 80 и 50 гг. до н. э., был
обнаружен на заре XX века - осенью 1900 г. греческими ловцами губок у
острова Антикифера и исследован в 1953 г. Жаком Ивом Кусто. Только груз -
от корабля не осталось ровным счетом ничего.

Зато семь лет спустя, тоже ловцами губок, был найден поистине
бесценный клад. У берегов Туниса, близ мыса Африк с расположенным на нем
городом Махдия - бывшей резиденцией проконсула провинции Африки, обнаружили
римское судно с грузом, затонувшее чуть раньше, чем судно с Антикиферы.
Археолог Альфред Мерлен приступил к его изучению. За шесть лет, с 1908 по
1913 г., со дна моря были подняты более 1340 предметов, занимающих теперь
шесть залов Национального музея в тунисском дворце Бардо. Это судно длиной
около 40 м, шириной около 16 м и с килем сечением 29X23 см назвали галерой
Махдия. Предполагают, что оно погибло примерно в 86 г. до н. э., во время
правления Суллы, когда он вывозил из Афин произведения искусства. Пунктом
назначения могла быть или Остия, или Иол, переименованный при Августе в
Кесарию, - строящаяся столица берберского царя Юбы II. В любом случае путь
шел вокруг Сицилии. В 1948 г. подводные работы продолжили Кусто и Филипп
Тайе. Им удалось проникнуть во внутренние помещения судна, чего не сумел
сделать Мерлен, не располагавший аквалангом. Благодаря свинцовой обшивке
корпуса груз, уложенный в трюмах, почти не пострадал.

Находки затонувших кораблей случались все чаще, и знакомство с ними
начиналось обычно с подъема груза. Новая техника позволяет ныряльщикам
тщательнее изучать морское дно, чем это делали ловцы губок или рыбаки.
Примерно в 1925 г. Лигурийский рыбак из Альбенги поймал в свои сети две
амфоры с римского корабля, затонувшего в первой половине I в. до н. э. на
44-метровой глубине. Но должна была пройти четверть века, прежде чем
итальянским археологам удалось поднять в этом месте более 1 тыс. амфор,
множество посуды и несколько обломков корпуса.

Совсем иначе проходили раскопки римского судна с амфорами,
наполненными вином, затонувшего в 205 г. до н. э. и обнаруженного в 1949 г.
корсиканским аквалангистом Кристианини вблизи острова Гран-Конглуэ,
недалеко от Марселя, на глубине около 50 м. Сечение его дубового киля
составляло 17Х 12 см, а шпангоутов, расположенных через каждые 10 см, - 9X9
см. По некоторым признакам судно имело мачту с парусами из бычьих шкур, как
на галльских кораблях. В феврале 1952 г. Кусто начал работы по извлечению
груза, общий план которых был разработан хранителем Марсельского музея
Фернаном Бенуа. Археологам удалось поднять около 2 тыс. амфор, до 4 тыс.
разнообразных предметов, определить принадлежность, возраст и маршрут судна
и доставить на поверхность несколько его фрагментов. Оно принадлежало
упоминаемому Ливием известному судовладельцу и лесоторговцу, почетному
гражданину Делоса с 240 г. до н. э. Марку Сестию и, вероятно, было
зафрахтовано неким Лукием Титом, сыном Гая: значительная часть груза
помечена его именем. Судно шло из Эгейского моря в Массалию через
Сицилийский пролив с заходом в промежуточные порты.