Пока они расправлялись с одним кораблем, остальные
успевали уйти - потому-то мифические Симплегады и не могли проглотить
одновременно две жертвы.

Дальше были возможны два пути. Один вел вдоль побережья Малой Азии к
Колхиде и был легче благодаря попутному течению. Другой - вдоль фракийских
берегов, к устьям Истра и Борисфена, встречь течению.

Первый описан в поэме об аргонавтах. Боспор контролировался тогда
мисийцами, захватившими часть Фракии и Малой Азии, и фракийским племенем
стримониев, обитавшим близ реки Струмы и после переселения в Малую Азию
принявшим имя бебриков, или вифинцев (10, VII, 75). Жестокость фракийских
вифинцев по отношению к попавшим в их руки грекам особо отмечал в IV в. до
н. э. Ксенофонт Афинский. Аргонавтам пришлось с боем прорываться мимо их
берегов к стране амазонок - в долину реки Фермодонт, С воинственным
племенем амазонок имели дело и другие герои - Геракл, Тесей. Когда грекам
удалось захватить какое-то количество этих воительниц в плен, то "в
открытом море амазонки напали на эллинов и перебили всех мужчин. Однако
амазонки не были знакомы с кораблевождением и не умели обращаться с рулем,
парусами и веслами. После убиения мужчин они носились по волнам и, гонимые
ветром, пристали наконец к Кремнам на озере Меотида" (10, IV, 110){24}. Там
они вновь обратились к привычному занятию - разбою.

Разбой был настолько обыденным явлением в районе Проливов, что
крестьяне пахали здесь с оружием в руках, а в минуты отдыха исполняли
весьма примечательный танец. "Характер танца был таков, - рассказывает
Ксенофонт. - Один клал оружие и начинал сеять и пахать, поминутно
поворачиваясь, как бы в страхе; разбойник же подкрадывается; тот, как если
бы заметил его, идет ему навстречу, быстро схватив оружие, и сражается
из-за волов; и они плясали в ритме под флейту; и наконец разбойник связал
человека и увел вместе с волами; иногда же и пахарь связывает разбойника, и
тогда он впрягает его вместе с волами и погоняет, связав за спиной руки"
(67, VI, 1, 8).

Еще дальше к востоку лежала область, заселенная дрилами. К IV в. до н.
э. здесь были большие греческие города-колонии, и древнейший среди них -
Трапезунт, колония Синопы, основанная почти одновременно со своей
метрополией. Переселившиеся сюда греки восприняли местный обычай морского
разбоя и поделились опытом с попавшими в беду, изголодавшимися
соотечественниками, приведенными Ксенофонтом. Трапезунт административно
располагался в стране колхов, но это ничуть не мешало грекам регулярно
совершать набеги на Колхиду из окрестных колхских же деревень, а
трапезунтцы предоставляли в их распоряжение свой базар, где можно было без
особых хлопот сбыть награбленное. Больше того - они заключили с греками
союз гостеприимства, скрепив его дарами, и содействовали заключению
аналогичных договоров между греками и ограбленными ими колхами. Позднее они
одолжили грекам пентеконтеру и одно 30-весельное судно, и с ними эллины
захватывали проплывавшие мимо их лагеря корабли, сгружали товары, а
трофейные плавсредства использовали для прибрежного пиратства. По-видимому,
греки создали здесь целую пиратскую флотилию, оставленную потом
трапезунтцам в уплату за гостеприимство и за аренду двух кораблей.

Второй путь был обманчиво безопасен до Салмидесса. Но едва
путешественник начинал верить в свою звезду, его ожидал тем более тяжкий
удар. Так как в путь пускались обычно утром, то расстояние от Боспора до
Салмидесса (126 км) составляло чуть меньше среднего дневного перехода, но
встречное течение замедляло скорость, и как раз примерно около Салмидесса
нужно было вытаскивать судно на сушу для ночевки. Иногда это удавалось, но
чаще кормчий не мог подыскать подходящее место у пустынного, неприветливого
берега, темнеющего громадами неприступных утесов и страшных рифов. После
борьбы с течением гребцы выбивались из сил, а если вдобавок задувал
северный ветер, судно становилось безвольной игрушкой разгулявшейся стихии
и легкой добычей берегового племени астов. "Здесь многие из плывущих в Понт
кораблей, - свидетельствует Ксенофонт, - садятся на мель, и их прибивает
затем к берегу, так как море тут на большом протяжении очень мелководно (в
наши дни не более 3,6 м. - А. С.). Фракийцы, живущие в этих местах,
отмежевываются друг от друга столбами и грабят корабли, выбрасываемые морем
на участок каждого из них. Рассказывают даже, что до размежевания многие из
них погибли, убивая друг друга при грабежах" (15а, VII, 5, 12).

Если какому-нибудь кораблю удавалось чудом прорваться мимо Салмидесса,
это еще не означало, что он в безопасности. На его пути лежали островки (в
нынешнем Бургасском заливе), очень удобные для пиратских стоянок, и еще
много ловушек вплоть до Истрии - города, где еще во II в. до н. э. пираты,
морские и сухопутные, терроризировали все население.

Корабли упорно плыли на север, все дальше и дальше...

* * *

Предполагают, что интерес к Понту пробудили у ионийских греков стаи
пеламид (разновидность тунца), весной пробивающихся из Меотиды в Геллеспонт
против течения вдоль берегов Колхиды и Малой Азии и по течению - вдоль
берегов Фракии. На эту мысль наводит и то, что в некоторых черноморских
городах существовали содружества ловцов пеламид, например в городе Одесс, о
чем поведала найденная там надпись (88, с. 75). Пеламиды шли тем путем,
какой проделали, правда в обратном направлении, аргонавты и амазонки.
Экспедиция "Арго" явилась, вероятно, завершающим этапом греческого
проникновения в северные воды. Задолго до нее рыбаки ходили туда за
пеламидами, заплывая все дальше на восток. Когда они дошли до того места,
где потом вырос Трапезунт и где мальки пеламид достигают промысловой
зрелости, греки увидели подпирающие небо горы, сочли их пределом Ойкумены и
перенесли туда действие мифа о Прометее. Этот горный массив носил у них имя
Нифант - "Снежный". Ко времени Великой колонизации, когда в Понт
отправились целые флотилии, греки, вероятно, пользовались уже другим
топонимом - Кавказ.

Флагманами греческих флотилий были моряки Милета, с незапамятных
времен существовавшего в Ионии и процветавшего более других благодаря
надежной защите своих гаваней от непрошеных гостей - противолежащему
островку Ладе. Торговая аристократия и судовладельцы образовали в Милете
партию эйнавтов, то есть "вечных моряков", даже свои деловые совещания
устраивавших на кораблях. Милет владел четырьмя удобными гаванями и
прекрасным рейдом, его пристани обеспечивали одновременное проведение
торговых операций в любых масштабах. Этот город избрал северный путь
колонизации - в Черное и Азовское моря, где основал несколько десятков
колоний (разные источники называют цифры 75 и 90) и сосредоточил в своих
руках львиную долю всей торговли. Авторитет Милета на Черноморском
побережье был так велик, что в 785 г. до н. э. он с согласия ассирийцев
основал одну из своих колоний на месте полузаброшенного ассирийского порта
Синопы. Этот город стал ключевым пунктом их торговли. "Снарядив флот, -
пишет Страбон, - Синопа получила господство на море по эту сторону
Кианеев... Синопа благоустроена от природы и стараниями людей; ведь она
построена на перешейке полуострова; по обеим сторонам последнего
расположены гавани, корабельные стоянки и замечательные заведения для
засола пеламид..." (33, С545). Очевидно, в Синопе тоже существовало
содружество ловцов пеламид.

Общегреческое название Азовского моря - Меотида - также принадлежит
милетцам, имевшим прочные торговые связи с племенами, обитавшими на его
восточных берегах и носившими у греков собирательное имя меотов.

Между Троей и финикийским Астиром, переименованным греками в Лампсак,
процветала другая их колония - Абидос на одноименном скалистом мысу.
"Абидос, - замечает Курциус, - сделался складочным местом для северного и
южного моря; здесь можно было перегружать товары, в особенности же, когда
во время бури случалось отсыреть хлебу, находящемуся в трюме кораблей" (85,
с. 329). На южном берегу Мраморного моря, на узком перешейке полуострова
Капыдагы, сохранились развалины еще одной милетской колонии - Кизика, чье
географическое положение сравнимо с положением Коринфа.

Милетцы, по-видимому, были и первыми из греков, кто открыл для
средиземноморцев Колхиду. Мела, например, сообщает, что столицу Колхиды -
Фасис выстроил милетец Фемистагор (21, I, 19). Милетцы добирались от Синопы
до Фасиса за 2-3 дня, но богатства Колхиды с лихвой окупали трудности
путешествия. По словам Страбона, эта "страна замечательна не только своими
плодами (за исключением меда, который большей частью горчит), но и всем
необходимым для кораблестроения. Она производит много леса и сплавляет его
по рекам. Жители выделывают много льняного полотна, пеньки, добывают воск и
смолу" (33, С498). Корабли росли в Колхиде в готовом виде - с льняными
парусами, пеньковым такелажем и материалами для конопачения! Именно здесь
Митридат находил неисчерпаемые ресурсы для оснащения своего флота.

По пути к Фасису греки основывали города с корабельными стоянками:
Ризий - на берегу песчаной бухты, окаймленной лесистыми горами; Афины - у
западного входного мыса в бухту, над которой господствует покрытая лесом
двуглавая Хунартепе высотой 642 м, а вход защищен грядой рифов; Архабий -
на низком галечном берегу, ограниченном горой Котуниттепе высотой 597 м и
открывающем прекрасный вид на снежные горы Кавказа; Апсар - в 2 км южнее
устья Акампсиса, где начинаются отроги Восточнопонтийских гор. По рекам,
особенно Фасису, они заплывали в глубь страны и закладывали там торговые
фактории и крепости.

Не обнаружив на Кавказе золота - предмета их устремлений, греки шаг за
шагом продвигались дальше к северу. "На севере же Европы, по-видимому, есть
очень много золота... - пишет Геродот. - Согласно сказанию, его похищают у
грифов одноглазые люди - аримаспы... Во всяком случае кажется, что эти
окраины Ойкумены, окружающие остальные земли, обладают продуктами, которые
у нас считаются весьма ценными и редкими" (10, III, 116). Как альпинисты
штурмуют вершины, вбивая в скалы крюк за крюком, так греки штурмовали свое
эльдорадо, продвигаясь от одной бухты к другой. Устье любой реки служило им
стоянкой, дающей пресную воду. Пляжный понтийский берег, густо поросший
лесом, готов был в любую минуту приютить застигнутые бурей корабли.
Прибрежные горы служили превосходными укрытиями и наблюдательными пунктами,
позволяющими обнаружить неизвестный корабль, когда он еще плыл вне
видимости береговой полосы.

В VI в. до н. э. к северу от Фасиса, где жили дикие племена
меланхленов и кораксов, милетцы заложили в устье Антемунты торговую
факторию, быстро превратившуюся в город. Эта местность долгое время
считалась краем обитаемой земли, "где кораблям самый последний путь" (33,
С497). Город вырос на фоне трех гор Яштухорху (513 м), Бырц (593 м) и
Гварда (440 м). Это был счастливый знак. Такой же точно "трезубец
Посейдона" дал власть над морем Массалии в Западном Средиземноморье и
Коринфу - в Восточном. Понту покровительствовали божественные близнецы -
дети Зевса и братья Елены Прекрасной, участники похода аргонавтов. Греки
называли их Кастором и Полидевком, римляне - Кастором и Поллуксом, те и
другие - Диоскурами.