Времени было слишком мало для
того, чтобы любовь к флоту пустила глубокие корни в жизнь народа.
Деятельность Кольбера прямо согласовалась с направлением политики Ришелье,
и в течение некоторого времени после него казалось, что Франция будет
продолжать идти по пути, который привел бы ее к величию на море и к
преобладанию на суше. По причинам, приводить которые здесь еще нет
необходимости, Людовик XIV проникся чувством горькой вражды к Голландии, и
так как это чувство разделялось и Карлом II, то оба короля решились на
попытку уничтожения Соединенных Провинций. Война, возникшая в 1672 году,
хотя и более противная естественным чувствам Англии, была меньшей
политической ошибкой со стороны ее, чем со стороны Франции, особенно по
отношению к морской силе. Франция помогала разорению своего вероятного и,
наверное, незаменимого союзника, Англия же способствовала уничтожению
своего величайшего соперника на море, который превосходил еще ее в то время
в коммерческом развитии. Франция, шатавшаяся под бременем долгов и
финансовых затруднений, когда Людовик взошел на трон, только что увидела
перед собою в 1672 году ясные горизонты под влиянием счастливых результатов
реформ Кольбера. Война, продолжавшаяся шесть лет, уничтожила большую часть
его работы. Земледельческие классы, мануфактуры, коммерция и колонии - все
было поражено ею, учреждения Кольбера зачахли, и порядок, который он
восстановил в финансах, был ниспровергнут. Таким образом, деятельность
Людовика, - а он один был руководящим правителем Франции, - подрезала корни
морской силы его страны и отвратила от него лучшего морского союзника.
Территория и военная сила Франции увеличились, но источники торговли и
мирного мореходства иссякли в процессе войны, и хотя военный флот еще в
течение нескольких лет после нее содержался с большим блеском, скоро и он
начал падать и к концу царствования почти совсем исчез. Такой же ложной
политикой по отношению к морским интересам отличалось и остальное время
этого пятидесятичетырехлетнего царствования. Людовик постоянно
отворачивался от упомянутых интересов, обращая еще внимание только на
боевые суда, и или не мог, или не хотел видеть, что последние мало полезны
и не обеспечены в своем существовании, если мирное мореходство и
промышленность, на которые опирается развитие флота, не процветают в
стране. Его политика, стремившаяся к преобладающему влиянию в Европе путем
военной силы и расширения территориальных владений, вынудила Англию и
Голландию к союзу, который, как уже выше было сказано, прямо изгнал Францию
с моря и косвенно подорвал морскую силу Голландии. Флот Кольбера погиб, и в
течение последних десяти лет жизни Людовика значительный французский флот
ни разу не выходил в море, хотя морская война велась непрерывно. Благодаря
простоте правительственного механизма в абсолютной монархии таким образом
обнаружилось, как велико может быть влияние правительства и на рост и на
упадок морской силы.

В последний период царствования Людовика XIV, наблюдается,
следовательно, упадок морской силы, вследствие ослабления ее оснований -
торговли и богатства, которое торговля приносит государству. Последовавшее
затем правительство, также абсолютное, с определенными целями и по
требованию Англии отказалось от всяких претензий на содержание сильного
военного флота. Причиной этому было то, что новый король был
несовершеннолетним, а регент, для нанесения вреда королю Испании, с которым
он был в горячей вражде, а также для сохранения своей личной власти,
заключил союз с Англией. Он помог ей, в ущерб Испании, утвердить Австрию,
наследственного врага Франции, в Неаполе и в Сицилии и в союзе с нею
уничтожил испанский флот и адмиралтейства. Здесь мы опять видим личного
правителя, игнорирующего морские интересы Франции и прямо помогающего росту
силы владычицы морей, подобно тому, как помогал этому косвенно и
ненамеренно Людовик XIV. Эта кратковременная фаза политики окончилась со
смертью регента в 1726 году, но и после того, до 1760 года, правительство
Франции продолжало игнорировать морские интересы. Правда, говорят, что,
благодаря некоторым мудрым изменениям в фискальных установлениях Франции,
главным образом в направлении свободы торговли (сделанных министром Лоу,
шотландцем по происхождению), торговля ее с Ост- и Вест-Индиями
поразительно увеличилась и что острова Гваделупа и Мартиника сделались
чрезвычайно богатыми и доходными, но с наступлением войны как торговля, так
и колонии Франции, вследствие упадка ее флота, были предоставлены полному
произволу Англии. В 1756 году, когда натянутое положение дел уже должно
было привести к разрыву между упомянутыми державами, Франция имела только
сорок пять линейных кораблей, а Англия около ста тридцати; и когда эти
сорок пять кораблей пришлось вооружить и снабдить всем необходимым, то не
нашлось достаточного количества ни материалов, ни такелажа, ни припасов, ни
даже артиллерии. Но и это еще не все: "Недостаток системы в действиях
правительства,- говорит один французский писатель, - породил индифферентизм
и открыл путь беспорядку и недостатку дисциплины. Никогда несправедливые
повышения по службе не были так часты, и рядом с этим никогда не было видно
более общего недовольства. Деньги и интриги заняли место всего другого и
давали власть и силу. Знать и выскочки полагали, что влияние в столице и
самоуверенное поведение в морских портах освобождали их от всякой службы.
Расхищение доходов государства и адмиралтейств не знало границ. Честь и
скромность поднимались на смех. Как будто бы зло не было таким образом еще
достаточно велико, министерство озаботилось изгладить героические традиции
прошлого, которые избежали общего разрушения. За энергическими боями
великого царствования последовала, по приказу двора, политика
осмотрительности (affaires de circonspection). Для сохранения, среди общего
хищения, немногих вооруженных кораблей неприятелю делались уступки все чаще
и чаще. Ради этого несчастного принципа мы были обречены на оборонительное
положение, столь же выгодное для неприятеля, сколько чуждое духу нашего
народа. Боязливая осмотрительность перед врагом, навязанная нам по приказу,
изменила с течением времени национальный характер, и злоупотребление этой
системой приводило к поступкам недисциплинарным и к отступлению от своего
долга под огнем неприятеля, примеры чему тщетно было бы искать в
предшествовавшем столетии".

Ошибочная политика, стремившаяся к континентальному расширению,
поглощала средства страны и была вдвойне вредна, потому что, оставляя
беззащитными колонии и торговлю, она подвергала пресечению, в случае войны,
величайший источник богатства, как это в действительности и случилось.
Малые эскадры, посылавшиеся в море, разбивались подавляющими силами
неприятеля, торговое мореходство прекратилось, и колонии - Канада,
Мартиника, Гваделупа, Индия - попали в руки Англии. Если бы не нежелание
занять слишком много места подробностями, то можно было бы привести здесь
интересные извлечения из писателей, показывающие бедственное положение
Франции - страны, отвернувшейся от моря - и рост богатства Англии посреди
всех ее жертв и испытаний. Современный английский писатель следующим
образом выразил свой взгляд на политику Франции в ту эпоху: "Франция, так
горячо увлекшаяся Германской войной, настолько оставила без внимания и
денежной поддержки дела своего флота, что дала нам возможность нанести
тяжелый удар ее морской силе, после которого она едва ли будет в состоянии
оправиться. Поглощение ее внимания Германской войной отвратило также ее от
обороны ее колоний, вследствие чего мы могли завоевать значительнейшие из
последних. Война заставила ее забыть о покровительстве ее торговле, которая
была всецело уничтожена, тогда как торговля Англии никогда, даже в течение
самого полного мира, не бывала еще в таком цветущем состоянии. Таким
образом, впутавшись в Германскую войну, Франция потерпела полное поражение
во всем, что касалось ее личного и непосредственного раздора с Англией".

В Семилетней войне Франция потеряла тридцать семь линейных кораблей и
пятьдесят шесть фрегатов, - сила, в три раза превосходящая численно весь
флот Соединенных Штатов в какой угодно период парусного флота. "В первый
раз со времени Средних веков,- говорит французский историк в своем разборе
упомянутой войны, - Англия завоевала Францию одна, почти без союзников,
тогда как последняя имела много сильных помощников. Этим завоеванием Англия
обязана единственно превосходству своего правительства". Да, но это
превосходство правительства основывалось на ужасном оружии - на морской
силе, обладание которой достигнуто им в вознаграждение за его твердую
политику, неуклонно направленную к одной цели.

Глубокое унижение Франции, достигшее апогея за время между 1760 и 1763
годами, в последнем из которых она заключила мир, дает урок, поучительный
для Соединенных Штатов в настоящий период коммерческого и морского нашего
упадка. Мы избежали пока ее унижения, так будем же надеяться, что еще не
поздно извлечь выгоду из ее примера. Между теми же годами (1760 и 1763)
французский народ восстал, как впоследствии в 1793 году, и объявил, что
желает иметь военный флот. "Народное чувство, искусно направлявшееся
правительством, выразилось в крике, раздавшемся с одного конца Франции до
другого: флот должен быть восстановлен. Правительство получало в дар
корабли от городов, от корпораций и по частным подпискам. Кипучая
деятельность вспыхнула в молчаливых до того портах; корабли везде строились
и исправлялись". Эта деятельность неослабно поддерживалась; адмиралтейства
переполнились, материальная часть была приведена в порядок, артиллерия
преобразована и образован штат из десяти тысяч обученных артиллеристов.

В тоне и в действиях морских офицеров тех дней вдруг почувствовался
народный импульс, которого лучшие из них не только ждали, но для проявления
которого они и работали. Никогда еще не обнаруживалось среди морских
офицеров такой профессиональной и мыслительной деятельности, как в то
время, когда их корабли обречены были на гниение бездействием
правительства. Вот что пишет об этом выдающийся французский офицер нашего
времени: "Грустное состояние флота в царствование Людовика XV, закрыло для
офицеров доступ к блестящей карьере смелых предприятий и удачных сражений,
заставило их обратиться в своим собственным силам. Они приобрели при
изучении своего дела знания, которые им предстояло подвергнуть испытаниям
несколько лет спустя и оправдать таким образом превосходное изречение
Монтескье: "Несчастье наша мать, счастье наша мачеха"... Около 1769 года
сияло во всем блеске созвездие офицеров, деятельность которых
распространилась во всех концах земли и которые в своих трудах и
исследованиях обняли все отрасли человеческих знаний. Морская академия,
основанная в 1752 году, была преобразована"{8}.

Первый директор Академии, капитан Биго де Морог (post-capitaine Bigot
de Morogues), написал тщательно обработанный трактат по морской тактике,
первый оригинальный труд по этому предмету со времени сочинения Павла Госта
(Paul Hoste), заменить которое он имел целью. Морог должен был изучать и
формулировать свои проблемы по тактике в те дни, когда Франция не имела
флота и была не способна поднять свою голову на море под ударами
неприятеля.