В недавней Междоусобной войне крейсера Alabama
и Sumter и их сотоварищи оживили традицию крейсерской войны против торговли
неприятеля, и когда такая война служит одним из средств для достижения
общей цели и имеет базою флот, сильный сам по себе, то она хороша, но нам
не следует думать, что подвиги наших крейсеров могут повториться при
наличии большой морской силы неприятеля. Во-первых, крейсерства их в
упомянутой войне значительно облегчались решимостью Соединенных Штатов
блокировать не только главные центры торговли Юга, но и каждую бухту
берега, отчего для преследования крейсеров у них осталось слишком мало
судов; во-вторых, если бы даже было десять крейсеров там, где был в
действительности один, то они не остановили бы нашествия в Южные воды
федерального флота, который проник к каждому пункту, доступному с моря, и
наконец, в-третьих - неоспоримый вред, прямой и косвенный, нанесенный
отдельным лицам и одной отрасли национальной промышленности (а как высоко
стоит эта отрасль промышленности - мореходство - во мнении автора - нет
нужды повторять здесь) нимало не повлиял на ускорение или замедление хода
военных событий. Такие вредоносные действия, если они не сопровождаются
другими, скорее раздражают, чем ослабляют. С другой стороны, откажется ли
кто-нибудь признать, что операции больших федеральных флотов значительно
повлияли на ускорение того исхода дела, который, по всей вероятности, был
неизбежен во всяком случае. По отношению к морской силе Юг занимал тогда
место, аналогичное с местом Франции в войнах, рассмотренных нами выше,
тогда как положение севера походило на положение Англии, и, как во Франции,
в Конфедерации пострадал не один какой-нибудь класс, а правительство и
вообще народ. Не захваты отдельных кораблей и караванов, хотя бы и в
большом числе, подрывают финансовую силу страны, а то подавляющее
превосходство неприятеля на море, которое изгоняет с его вод ее флаг или
допускает появление последнего лишь в роли беглеца и которое, делая
неприятеля хозяином моря, позволяет ему запереть водные торговые пути,
ведущие к берегам и от берегов враждебной ему страны. Такое превосходство
может быть достижимо только при посредстве больших флотов - но и при них (в
открытом море) с меньшим результатом теперь, чем это было возможно в дни,
когда нейтральный флаг не пользовался льготами, присвоенными ему теперь.
Вероятно, что в случае войны между морскими державами, та из них, которая,
обладая большею морскою силою, пожелает уничтожить торговлю неприятеля,
сделает попытку истолковать термин "действительная блокада" в таком смысле,
какой будет наиболее соответствовать ее интересам в то время, она будет
утверждать, что скорость хода и диспозиция ее судов делают блокаду
действительною на гораздо больших дистанциях и при меньшем числе кораблей,
чем прежде. Решение такого вопроса будет зависеть не от слабейшей из
воюющих сторон, но от нейтральных держав, которые должны будут вмешаться в
это дело, затрагивающее также и их интересы; и если воюющая сторона будет
иметь флот, значительно превосходящий по своей силе другие флоты, то она
может с успехом настаивать на своих требованиях, подобно тому, как Англия,
когда господствовала на морях, долго отказывалась принять доктрину о
покрытии груза нейтральным флагом.

Глава III.

Война Англии и Франции в союзе против Соединенных Провинций,
окончившаяся войною Франции против Соединенной Европы - Морские сражения
при Солебэ, Текселе и Стромболи

Незадолго перед заключением Бредского мира (в 1667 г.) Людовик XIV
сделал первый шаг к завоеванию части Испанских Нидерландов и Франш-Конте. В
то самое время, как его армии двигались вперед, он разослал правителям
европейских держав ноту, излагавшую его притязания на упомянутые
территории. Эта нота, свидетельствовавшая ясно о претенциозном характере
молодого короля, возбудила беспокойство Европы и без сомнения увеличила
силу партии мира в Англии. Под главным руководством Голландии, но при
горячем содействии министра Англии, заключен был союз между этими двумя
странами и Швецией, до тех пор бывшей другом Франции. Целью его было
ограничение притязаний Людовика, пока его сила не сделалась еще слишком
значительной. Нападения сначала на Нидерланды в 1667 году, а затем на
Франш-Конт в 1668 году, показали безнадежную слабость Испании в деле защиты
своих владений: они пали под угрозой удара, почти не дождавшись нанесения
его.

Политика Соединенных Провинций относительно притязаний Людовика в эту
эпоху характеризовалась так: "Франция хороша, как друг, но не как сосед".
Голландия не хотела разорвать традиционный союз с Францией, но еще менее
хотела иметь с ней общую границу. Политика английского народа, хотя и не
короля его, опять приняла благоприятное для Голландии направление. В
возраставшем величии Людовика Англия видела опасность для всей Европы,
особенно для самой себя, в случае, если бы упрочение преобладания на
континенте развязало ему руки для развития морской силы Франции. "Голландцы
понимают, что раз Фландрия будет во власти Людовика XIV,- писал английский
посланник Темпль (Temple),- то Голландия будет только морской провинцией
Франции"; и, разделяя это мнение, он рекомендовал политику сопротивления
Франции, считая, что господство ее в Нидерландах угрожало бы подчинением ей
всей Европы. Он никогда не переставал представлять своему правительству,
как опасно было бы для Англии завоевание морских провинций Францией, и
настойчиво указывал на необходимость скорейшего соглашения с Голландией.
"Это было бы лучшей местью Франции за то, что она вовлекла нас в последнюю
войну с Соединенными Провинциями",- писал он. Эти соображения привели обе
страны, вместе со Швецией, к тому Тройственному союзу, о котором было уже
упомянуто выше и который задержал на время успехи Людовика. Но между двумя
морскими державами еще слишком недавно велись войны, унижение Англии на
Темзе было слишком горько, и соперничество, все еще очень живое, слишком
глубоко коренилось в природе вещей для того, чтобы союз был продолжителен.
Нужна была опасная сила Людовика и его настойчивость в политике, угрожавшей
им обеим, для того, чтобы состоялось соглашение между этими двумя
естественными противниками. Оно не могло обойтись без другого кровавого
столкновения.

Людовик был глубоко раздражен против Тройственного союза, и его гнев
обратился главным образом на Голландию, в которой, в силу требований ее
положения, он видел самого упорного своего противника. На время, однако же,
он, казалось, уступил, и тем более охотно, что, по-видимому, приближалось
прекращение испанской королевской династии, а с ним и осуществление его
притязаний, не ограничившихся только желанием приобрести территорию,
лежавшую к востоку от Франции, когда трон сделается вакантным. Но, хотя и
притворившись уступчивым, он с этого времени задумал уничтожение
Республики. Эта политика была прямо противоположна политике, завещанной
Ришелье и истинному благу Франции. Было в интересах Англии, по крайней мере
тогда, чтобы Соединенные Провинции не были разгромлены Францией; но было
еще более в интересах Франции, чтобы они не подчинились Англии. Последняя,
свободная от каких-либо затруднений на континенте, могла вынести одна
борьбу с Францией на морях; Франция же, напротив, будучи связана своей
континентальной политикой, не могла надеяться вырвать без союзника
обладание морями у Англии. Этого-то союзника Людовик предполагал уничтожить
и просил Англию помочь ему. Конечный результат борьбы нам уже известен, но
теперь должно проследить за ее ходом.

Прежде, чем король приступил к исполнению своих планов и тюка еще было
время обратить энергию Франции в другое русло, ему были представлены
соображения об ином образе действий - в проекте Лейбница, о котором
говорилось уже выше. Этот проект имеет специальный интерес для нашего
предмета, так как, рекомендуя королю совершенно изменить политику - т. е.
смотреть на территориальное расширение, как на вопрос, второстепенный для
Франции, а обратить главное внимание на развитие ее владений за морем -
прямо выставлял, как основу величия страны, обладание морем и морскую
торговлю. Непосредственной целью для Франции той эпохи проект выставлял
завоевание Египта, на котором, однако, нельзя было бы остановиться.
Омываемый и Средиземным, и Красным морями, Египет давал господство над
большим торговым путем, который в наши дни дополнен Суэцким каналом. Этот
путь потерял много в своем значении вследствие открытия прохода кругом мыса
Доброй Надежды и еще более вследствие неурегулированных условий плавания по
изобиловавшим пиратами морям, через которые он пролегал; но с занятием
ключа позиции надлежащею морскою силою значение его могло быть в сильной
мере восстановлено. Такая морская сила, расположенная в Египте, при том
упадке, в состоянии какого уже находилась Оттоманская Империя, имела бы в
своей власти торговлю не только Индии и далекого Востока, но также и
Леванта; однако этим только дело не могло бы ограничиться. Необходимость
господства в Средиземном море и открытие доступа в Красное море, закрытое
для христианских судов магометанским религиозным фанатизмом, вынудило бы
занятие пунктов с каждой стороны Египта, и Франция была бы приведена, шаг
за шагом, подобно тому, как это случилось с Англией по завладении Индией, к
занятию позиций, подобных Мальте, Кипру, Адену - короче говоря, к созданию
большого морского могущества. Это ясно теперь; но интересно ознакомиться с
аргументами, которыми Лейбниц старался убедить короля Франции два столетия
назад.

Указав на слабость Турецкой империи и на легкость, с какою можно было
бы достигнуть дальнейшего ее расстройства восстановлением против нее
Австрии и особенно Польши - традиционной союзницы Франции; указав, что
Франция не имеет вооруженного неприятеля в Средиземном море и что по другую
сторону Египта она найдет португальские колонии, жаждущие покровительства
для противодействия голландцам в Индии, мемуар Лейбница продолжает:

"Завоевание Египта - этой Голландии Востока, бесконечно легче, чем
завоевание Соединенных Провинций. Франции нужен мир на западе, война в
отдаленных краях. Война с Голландией, по всей вероятности, разорит новые
индийские кампании, так же, как колонии и торговлю, недавно оживившуюся во
Франции, и увеличит бремя налогов, в то же время уменьшив средства народа;
голландцы соберутся в свои морские города и расположатся там в совершенной
безопасности, основав с большими шансами на успех оборону на морских силах.
Если Франция не одержит полной победы над ними, то она потеряет все свое
влияние в Европе, а победой она подвергнет это влияние опасности. В Египте,
напротив, поражение ее, почти невозможное, не будет иметь больших
последствий, победа же даст обладание морями, торговлю с Востоком и Индией,
преобладающее влияние в христианском мире и даже может привести к созданию
импорта на Востоке, на развалинах Оттоманской державы. Обладание Египтом
открывает путь к завоеваниям, достойным Александра, крайняя слабость
обитателей восточных стран уже не составляет более тайны. Кто владеет
Египтом, тот будет владеть также и всеми берегами и островами Индийского
океана. Именно в Египте Голландия будет завоевана, именно там она будет
лишена того, что одно только дает ей благосостояние - сокровищ Востока.