Остальная часть боя описана неясно.
Рейтер, читаем мы, постоянно отступал с двумя передовыми дивизиями, но не
выяснено, было ли это следствием сознания им своей слабости или же
тактическим маневром. Арьергард отделился от центра (С'), допущение чего
было ошибкой или его непосредственного начальника, или самого Рейтера, но
попытки французов окружить и отделить его еще больше не удались, вероятно,
вследствие повреждений в рангоуте их судов, потому что один французский
корабль обошел вокруг отделенной группы. Сражение окончилось в 4 ч. 30 м.
пополудни, за исключением арьергарда, и вскоре после того пришли испанские
галеры и отбуксировали поврежденные голландские суда. Факт, что они могли
безнаказанно исполнить это, свидетельствует о серьезности аварий самих
французов. Позиции С, С' показывают, как далеко отделен был голландский
арьергард, а также и тот беспорядок, которым необходимо кончается сражение
флота под парусами вследствие повреждений в рангоуте.

Знакомые с трудом Клерка по морской тактике, изданным около 1780 года,
узнают в этом описании сражения при Стромболи все черты, на которые он
обратил внимание английских моряков в своих тезисах о методах сражения,
каким следовали они и их противники в его время и до него. Тезисы Клерка
исходят из положения, что английские матросы и офицеры превосходят
французских или в искусстве и в воинском духе, или и в том и в другом, и
что корабли их, в общем, так же быстроходны, как французские; сознавая
упомянутое превосходство, англичане смело решались на атаки. Французы,
наоборот, сознавая свою сравнительную слабость, или по каким-либо другим
причинам, не были склонны к решительным сражениям; зная, что можно
рассчитывать на смелую атаку англичан, они выработали хитрый план, который,
обманывая противника только видимым желанием завязать бой, на самом деле
имел целью уклониться от последнего, и этим обманом неприятелю наносился
большой вред.

План этот состоял в том, чтобы занять подветренное положение,
характеризующееся, как указано было выше, оборонительными свойствами, и
выжидать атаку. По словам Клерка, ошибка англичан, на которую французы, как
они знали это по опыту, всегда могли рассчитывать, заключалась в их
обыкновении строить флот в линию, параллельную неприятельской, или почти
такую, и затем, спустившись всей этой линией вместе, атаковать каждым своим
кораблем соответствующий ему по положению корабль противника. Поступая
таким образом, нападающий терял возможность пользоваться большей частью
своей артиллерии, подвергаясь сам в то же время полному огню неприятеля и
неизбежно расстраивая свой порядок, сохранить который было почти невозможно
в дыму выстрелов, при разорванных парусах и перебитом рангоуте. Именно
такая атака была исполнена Дюкенем при Стромболи, в точности с
последствиями, указанными Клерком, т. е. с расстройством линии, вступлением
в бой авангарда первым и сосредоточением на него огня противника,
беспорядком, внесенным в арьергард потерпевшими кораблями авангарда и т. д.
Клерк утверждает далее, и кажется, справедливо, что по мере разгара
сражения французы, спускаясь под ветер, в свою очередь заставляли англичан
повторять тот же способ атаки{57}. В сражении при Стромболи подобное же
отступление де Рейтера, но мы не знаем руководивших им мотивов. Клерк
указывает также, что для флота, занявшего подветренное положение по
тактическим побуждениям, главною целью должно быть повреждение рангоута
нападающего, его движущей силы, так, чтобы атака его не могла идти далее,
чем позволит это обороняющийся, и в рассматриваемом сражении печальное
состояние рангоута французского флота очевидно, так как, когда Рейтер,
увалившись под ветер, не мог оказать поддержки отделившемуся арьергарду,
французы, в сущности, оставили последний в покое, между тем ни один их
корабль не был потоплен. Если поэтому нельзя с уверенностью приписать
Рейтеру намеренный выбор подветренного положения, выбор, для которого тогда
еще не было прецедента, то во всяком случае очевидно, что он воспользовался
всеми его выгодами и что свойства французских офицеров его времени -
неопытных как моряков, но обладавших беззаветной храбростью - представляли
как раз те условия, при которых оборонительное положение слабейшей стороны
является наивыгоднейшим. Качества, или характерные свойства неприятеля,
суть главнейшие из тех факторов, с которыми считается гениальный
военачальник, и этой черте своей, в ряду многих других, обязан Нельсон
своим блестящим успехом. В противоположность искусной обороне Рейтера,
французский адмирал вел атаку совершенно неумело, распределив свои корабли
против кораблей противника поодиночке, без попытки сосредоточить свою силу
против слабой части неприятеля и даже не пробуя отвлечь его какой-либо
диверсией в ожидании прихода на помощь французской эскадры из восьми
кораблей, стоявшей на якоре в Мессине, т. е. совсем близко. Такая тактика
не заслуживала бы собственно внимания рядом с искусными маневрами при
Солебэе и Текселе, если бы не факт, что Дюкень был лучшим из французских
адмиралов в том столетии, за возможным исключением только Турвиля, и только
поэтому рассмотренное нами сражение имеет само по себе значение и не -может
быть пропущено при изучении истории тактики. Репутация главнокомандовавшего
этим сражением служит нам гарантией, что в нем проявлена высшая степень
искусства в деле морской тактики, достигнутого французскими моряками той
эпохи. Прежде, чем покончить с этим вопросом, следует заметить, что способ,
рекомендованный Клерком, состоит в атаке арьергардных кораблей
неприятельского строя, и предпочтительно подветренных; остальная часть
флота противника должна тогда будет или оставить их без поддержки, или же
вступить в общее сражение, что, согласно его утверждению, составляло все,
чего желали английские моряки.

После сражения де Рейтер отплыл в Палермо, причем один из его кораблей
утонул по пути. К Дюкеню под Мессиной присоединилась стоявшая там
французская дивизия. Остальные события Сицилийской войны не важны для
общего предмета нашего труда. 22-го апреля де Рейтер и Дюкень встретились
снова - под Агостой. У Дюкеня было двадцать девять линейных кораблей, у
союзников - испанцев и голландцев - двадцать семь, из которых десять
испанских. К несчастью, главнокомандующим соединенным флотом был испанский
адмирал, и эскадра его заняла центр линии, вопреки совету Рейтера, который,
зная, как ненадежны были его союзники, хотел, чтобы испанские суда были
распределены по всей линии для возможности поддержки их. Рейтер принял
командование авангардом, и союзники, будучи на ветре, атаковали противника,
но испанский центр держался почти на пределе дальности пушечного выстрела,
предоставив голландскому авангарду самый жаркий огонь неприятеля.
Арьергард, следуя движениям главного начальника, также принимал лишь малое
участие в сражении. При этом печальном, хотя все-таки славном исполнении
безнадежного долга, де Рейтер, который никогда до тех пор в течение своей
долгой боевой карьеры не был поражен неприятельским выстрелом, получил
смертельную рану. Он умер неделю спустя в Сиракузах, и с ним исчезла
последняя надежда союзников на успешное сопротивление на море. Месяц спустя
испанский и голландский флоты были атакованы на якоре в Палермо, и многие
из их судов уничтожены; в то же время дивизия, посланная из Голландии для
подкрепления Средиземноморского флота, была встречена французской эскадрой
в Гибралтарском проливе и должна была искать убежища в Кадиксе.

Сицилийское предприятие продолжало быть только диверсией, и малая
важность, приписывавшаяся ему Людовиком XIV, ясно указывает как всецело
внимание последнего было поглощено континентальной войной. Насколько иначе
было бы понято им значение Сицилии, если бы взоры его были обращены на
Египет и на расширение могущества Франции на море! Между тем год от году
английский народ приходил все в большее и большее возбуждение против
Франции; торговое соперничество ее с Голландией, казалось, потухло на
время, и сделалось вероятным, что Англия, вступившая в войну как союзница
Людовика, еще до окончания ее поднимет оружие против него. К другим
причинам присоединился еще факт, что французский флот увеличился до
превосходства над английским. Карл некоторое время мог сопротивляться
давлению парламента, но в январе 1678 года между двумя морскими державами
был заключен оборонительно-наступательный союзный договор; король отозвал
из Франции свои войска, служившие до тех пор частью армии Людовика, и с
новым открытием парламента в феврале месяце испросил средства на снаряжение
девяноста кораблей и тридцати тысяч солдат. Людовик, который ожидал этого
результата, приказал немедленно же очистить от войск Сицилию. Он не боялся
Англии на суше, но на море он не мог еще успешно сопротивляться соединенным
усилиям двух морских держав. В то же самое время он еще с большей энергией
повел свои атаки на Испанские Нидерланды. Пока была надежда удержать
английские корабли от сражения, он избегал затрагивать щепетильность Англии
операциями против бельгийского морского побережья, но раз примирение
сделалось невозможным, он рассчитал, что лучше испугать Голландию
стремительностью нападения на ту часть ее владения, где она всего более
боялась его.

Соединенные Провинции были, по истине, главною пружиной коалиции.
Будучи самой малой по размерам территории из стран, поднявшихся на
Людовика, Голландия в то же время могла считаться сильнейшим противником
его; этому способствовали характер и задачи ее правителя, принца Оранского,
и богатство, которое, поддерживая армию провинции, поддерживало также и
надежность союза с принцем бедных и жаждавших помощи германских князей.
Благодаря своей морской силе, развитию торговли и судоходства, Соединенные
Провинции, хотя уже шатаясь и жалуясь, все же выносили почти одни бремя
войны. Как в последующие столетия Англия, так в описываемое нами время
Голландия, великая морская держава, поддерживала войну против притязаний
Франции; но ее страдания были велики. Ее торговля, служа добычею
французских приватиров, несла тяжелые потери; и к этому присоединилась еще
огромная косвенная потеря, происшедшая от необходимости отказаться
вследствие войны от транспортирования иностранных торговых грузов между
другими странами, а эта торговая операция всегда была для Голландии
источником больших доходов. Когда флаг Англии сделался нейтральным,
упомянутая выгодная операция перешла к ее кораблям, пересекавшим моря еще с
большей безопасностью вследствие горячего желания Людовика приобрести
симпатии английского народа. То же желание заставило его также сделать
весьма большие уступки требованиям Англии в деле коммерческих договоров,
отказавшись в значительной мере от протекционной системы, которою Кольбер
думал помочь развитию все еще слабой французской морской силы. Эти
"подачки", однако, усыпили лишь на момент страсти, которые воодушевляли
Англию; не личный интерес, а более сильные мотивы побуждали ее к разрыву с
Францией.

Еще менее интереса было для Голландии продолжать войну после того, как
Людовик выказал желание мира. Континентальная война могла бы быть для нее,
в самом лучшем случае, только необходимым злом и источником слабости.
Деньги, которые она тратила на свою и союзные армии, были потеряны для ее
флота, и источники ее благосостояния на море иссякали.