После начала войны ни один из союзников не мог
заключить договора с противником без других и без принятия мер: во-первых,
к воспрепятствованию королевствам Франции и Испании соединяться когда-либо
под скипетром одного короля, во-вторых, к недопущению господства самой
Франции над Испанскими Индиями или к воспрепятствованию отправления туда
судов для прямого или непрямого участия в торговле; в-третьих - к
обеспечению подданным его британского величества и Соединенных Провинций
торговых привилегий, которыми они пользовались во всех испанских
государствах при покойном короле.

Как видно, в этих условиях нет и намека на какое-либо намерение
помешать восшествию на престол короля династии Бурбонов, который был
призван на трон испанским правительством и сначала признан Англией и
Голландией; но с другой стороны, австрийский император не отказывался от
тех притязаний, которые сосредоточились в его особе. Голос морских держав
был главным в коалиции - как показывают условия договора, обеспечивающие их
коммерческие интересы - хотя они должны были считаться и с требованиями
Германии, потому что им приходилось пользоваться ее армиями для ведения
войны на континенте. Как указывает французский историк: "В действительности
это был новый договор о разделении... Вильгельм III, который руководил всем
делом, заботился не о том, чтобы за счет истощения Англии и Голландии
восстановить испанскую монархию нетронутою для императора, его конечная
цель состояла в том, чтобы заставить нового короля, Филиппа V, ограничиться
только собственно Испанией и обеспечить за Англией и Голландией
одновременно и коммерческие выгоды сношений со странами, входившими в
состав испанских владений, и важные морские и военные позиции против
Франции"{69}.

Но, хотя война была неизбежна, страны, которые должны были вести ее,
медлили. Голландия не хотела тронуться без Англии и, вопреки чувствам
сильной вражды последней к Франции, фабриканты и купцы ее еще живо помнили
ужасные страдания, причиненные им прошлою войною. Как раз тогда, когда чаши
весов колебались, Яков II умер. Людовик, уступая чувству личной симпатии и
побуждаемый ближайшими своими родственниками, формально признал сына Якова
королем Англии... И английский народ, раздраженный этим актом, на который
он взглянул как на угрозу и обиду, заглушил в себе все доводы разума.
Палата лордов объявила, что "безопасность не может быть обеспечена, пока
узурпатор Испанской монархии не будет поставлен в должные границы; и палата
общин вотировала снаряжение пятидесяти тысяч солдат и тридцати пяти тысяч
матросов, кроме денежных субсидий Германии и Дании за их помощь. Вильгельм
III вскоре после того умер в марте 1702 года, но королева Анна продолжала
его политику, которая сделалась также и политикой английского и
голландского народов.

Людовик XIV попытался остановить часть надвигавшейся бури образованием
нейтральной лиги между германскими государствами, не вошедшими в коалицию;
но император сумел ловко воспользоваться национальным германским чувством и
привлек на свою сторону электора Бранденбургского, признав его королем
Пруссии и создав таким образом Северо-Германскую протестантскую королевскую
династию, вокруг которой естественно группировались другие протестантские
государства и который в будущем обещал сделаться грозным противником
Австрии. Непосредственным результатом было то, что Франция и Испания - дело
которых с тех пор стало известным, как борьба двух корон - начали войну без
всяких союзников, кроме Баварии. Эта война была объявлена в мае месяце:
Голландией - королю Франции и Испании, а Англией - против Франции и
Испании, так как Анна отказалась признать Филиппа V даже при объявлении
войны, потому что он признал Якова III королем Англии; наконец, император
провозгласил войну в еще более категоричной форме, объявив ее королю
Франции и герцогу Анжуйскому. Так началась большая война за Испанское
наследство.

Далеко не легко, имея дело с войною таких размеров, продолжавшейся
более десяти лет, выделить в повествовании ту часть ее, которая специально
касается нашего предмета, не теряя в то же время из виду отношения этой
части к целому. А опущение этого отношения было бы не согласно с конечною
нашей целью, которая преследует не простую только хронику морских событий,
ни даже тактическое или стратегическое обсуждение известных морских
проблем, независимо от их причин и следствий в общей истории, но оценку
влияния морской силы на общий результат войны и на благосостояние наций.
Для большей ясности укажем еще раз, что целью Вильгельма III было не
оспаривание притязаний Филиппа V на трон - дело, сравнительно безразличное
для морских держав- но захват, для блага их торговли и колониального
развития, возможно большей части испанско-американских владений, и в то же
время обязательство новой монархии такими условиями, которые не допустили
бы отнятия у Англии и Голландии торговых привилегий, уступленных им
правителями из австрийской линии. Такая политика направляла главные усилия
морских наций не на Пиренейский полуостров, но на Америку; и союзные флоты
могли и не войти в Гибралтар. Сицилия и Неаполь должны были перейти не к
Англии, а к Австрии, последовавшие события повели к полной перемене в этом
общем плане. В 1703 году коалицией был выставлен новый кандидат - сын
германского императора, под именем Кар-лоса III - и полуостров сделался
сценой кровавой войны, удержавшей англо-голландские флоты в крейсерстве у
берегов его. В Испанской Америке морские державы не достигли никакого
решительного результата, но Англия вышла из борьбы с Порт-Маоном и
Гибралтаром в своих руках, сделавшись таким образом с этих пор
средиземноморской державой. В то самое время, как Карлос III был
провозглашен королем, Англия заключила с Португалией так называемый
Метуенский трактат, который дал ей, практически, монополию португальской
торговли и направил золото Бразилии через Лиссабон в Лондон - выгода столь
большая, что она оказала существенную поддержку, как для ведения войны на
континенте, так и для содержания флота. В то же самое время сила последнего
так возросла, что убытки, которые терпела торговля союзников от нападений
французских крейсеров, хотя все еще тяжелые, не были уже никоим образом
невыносимыми.

Когда возгоралась война, то, в преследование первоначальной политики,
сэр Георг Рук (Sir George Rooke), с флотом из пятидесяти линейных кораблей
и с транспортами, на которые был посажен четырнадцатитысячный отряд войск,
был послан в Кадикс, представлявший тогда большой европейский центр
испанско-американской торговли; туда стекались деньги и продукты с Запада и
оттуда рассеивались они по Европе. Вильгельм III поставил себе также целью
и захват Картахены - одного из главных центров той же торговли в другом
полушарии, и для этого он в сентябре 1701 года, за шесть месяцев до своей
смерти, послал туда эскадру под начальством типичного моряка старого
времени, Бенбоу (Benbow). Бенбоу встретился с французской эскадрой,
посланной для подвоза припасов и для усиления Картахены, и вступил с нею в
бой к северу от последней; но, хотя и имея перевес в силе, он, вследствие
измены нескольких капитанов, воздержавшихся от участия в сражении, не
выполнил своей задачи; когда корабль его потерпел в бою сильные аварии и
сам он получил смертельную рану, французам удалось уйти, и Картахена была
спасена. Перед смертью Бенбоу получил письмо от французского коммодора со
следующими строками: "Вчера утром мне оставалась только одна надежда, -
ужин в вашей каюте. Что же касается ваших трусливых капитанов, то повесьте
их, так как, клянусь Богом, они заслуживают этого!" - и действительно, двое
из них были повешены. Экспедиция Рука против Кадикса также не удалась, как
это почти наверно и можно было предсказать, так как данные ему инструкции
рекомендовали действовать в духе примирения населения с Англией и
возбуждения его против короля из династии Бурбонов. Такие щекотливые
поручения связали ему руки; но, потерпев неудачу там, он узнал, что в бухту
Виго вошли талионы из Вест-Индии, нагруженные серебром и товарами, под
конвоем французских военных кораблей. Он немедленно отправился туда и нашел
неприятеля в гавани, вход которой, всего в три четверти мили шириною, был
защищен укреплениями и сильным боном; но Рук под жарким огнем форсировал
проход, занял гавань, и частью взял в плен, частью потопил все суда, с
большим количеством монеты на них. Это дело, известное в истории как дело
галионов в Виго, было блестящей и интересной удачей, но с военной точки
зрения оно не представляет ничего, достойного рассмотрения, и потому мы
упомянем только, что им нанесен был удар финансам и престижу двух корон.
Однако оно имело важное политическое значение и помогло той перемене общего
плана действий морских держав, о которой было сказано выше. Король
Португалии, побуждаемый боязнью Франции, сначала признал Филиппа V; но это
было не искренно, так как в глубине души он опасался французского влияния и
силы в таком близком соседстве с его маленьким и изолированным
королевством. Отвлечение его от союза с двумя коронами составляло часть
миссии Рука, и дело в Виго, разыгравшееся так близко от его границ,
произвело на него впечатление как доказательство могущества союзных флотов.
В самом деле, Португалия ближе к морю, чем к Испании, и естественно должна
была подпасть под влияние державы, владевшей морем. Короля Португалии
старались привлечь на свою сторону и император Австрии - уступкой на
испанской территории, и морские державы - субсидиями; но он не поддавался
на это, отказываясь переменить свое решение, пока австрийский претендент не
прибудет в Лиссабон, открыто приглашая этим коалицию к войне на полуострове
и континенте. Император передал свои притязания второму сыну своему -
Карлу, и последний, будучи провозглашен в Вене королем Испании и признанный
Англией и Голландией, был перевезен под конвоем союзных флотов в Лиссабон,
где и высадился в марте 1704 года. Это необходимо повело к большим
переменам в планах морских держав. Приняв на себя обязанность поддерживать
Карлоса, их флоты с тех пор были заняты крейсерством близ берегов
полуострова и защитой торговли, тогда как война в Вест-Индии, сделавшись
второстепенной операцией и веденная притом в малом масштабе, не дала
никаких результатов. С этого времени Португалия была верной союзницей
Англии, которой морская сила дала в течение войны огромный перевес над
соперниками. Ее порты служили убежищем и поддержкой для английских флотов,
и позднее Португалия же была базой Испано-Португальской войны с Наполеоном.
В результате всего, Португалии в течение столетия пришлось и более выиграть
через Англию и более бояться ее же, чем какой-либо другой державы.

Как ни велики были последствия преобладания на море двух морских
держав для общего результата войны и особенно для неоспоримого владычества
на океане, которое Англия захватила столетие спустя, рассматриваемая борьба
не ознаменовалась ни одним морским сражением, интересным с военной точки
зрения. Большие враждебные флоты встретились только раз, и то с
результатами нерешительными, и после того французы отказались от регулярной
борьбы на море, ограничиваясь только крейсерскими операциями против
торговли союзников.