Развитие этого проекта, на
котором покоились многие надежды Альберони, было остановлено смертью
шведского короля, погибшего в сражении. Война продолжалась; и царь, видя
истощение Швеции, помышлял о совершенном ее покорении. Это нарушение
равновесия сил в Балтийском море, угрожавшее сделать последнее русским
озером, не было желательно ни для Англии, ни для Франции, особенно для
первой, морская сила которой как во время мира, так и во время войны,
нуждалась в материалах, вывозившихся главным образом из прибалтийских
стран. Оба западные королевства вмешались в дела северных держав
дипломатическим путем, а Англия при этом еще послала в Балтийское море свой
флот. Дания, которая также участвовала в войне против своего традиционного
врага - Швеции, сейчас же уступила, но Петр Великий был сильно раздражен на
оказанное на него давление и сначала не уступал, пока, наконец, не были
посланы английскому адмиралу приказания соединить свой флот с флотом шведов
и повторить в Балтийском море историю инцидента при мысе Пассаро. Царь в
испуге отозвал свой флот. Это случилось в 1719 году; однако Петр, хотя и
уступил, но не вполне. В следующем году вмешательство Англии повторилось с
большим результатом: хотя оно и не было достаточно своевременно для
спасения шведских берегов от опустошительных нападений со стороны русских
сил, но все-таки царь, поняв настойчивость планов, с которою ему
приходилось считаться, и зная из личного наблюдения и практической
опытности, на что способна морская сила Англии, окончательно согласился на
мир. Французы много приписывают влиянию своей дипломатии в этом счастливом
результате и говорят, что Англия поддерживала Швецию слабо, желая, чтобы
она лишилась своих провинций на восточном берегу Балтийского моря, потому
что Россия, сделавшись таким образом пограничной с морем, могла бы легче
открыть английской торговле доступ к своим обширным внутренним ресурсам.
Очень вероятно, что это так, и конечно британские интересы, особенно по
отношению к торговле и морской силе, имелись в виду; но характер Петра
Великого служит гарантией, что самым сильным аргументом в его глазах была
боевая сила британского флота и способность последнего дойти до самых
дверей его империи. По Ништадтскому миру, заключенному 30-го августа 1721
года, Швеция принуждена была очистить Лифляндию, Эстляндию и другие
провинции на восточном берегу Балтийского моря. Такой результат был
неизбежен: для маленьких государств с каждым годом становилось труднее
сохранить целость своей территории.

Легко можно понять, что Испания была крайне недовольна условиями, на
которые ее обязал Четверной союз. Последовавшие затем двенадцать лет
назывались годами мира; но мир этот был весьма непрочен и изобиловал
элементами будущих войн. Три большие обиды заставляли страдать Испанию:
захват Австрией в свои руки Сицилии и Неаполя; занятие Англией Гибралтара и
Магона и, наконец, обширная контрабандная торговля, практиковавшаяся
английскими купцами и при посредстве английских кораблей в Испанской
Америке. Мы увидим, что Англия была главным деятелем всех этих обид, и
поэтому она была и главным врагом Испании, но Испания была не единственным
врагом Англии.

Спокойствие, наступившее после падения Альберони, каково бы оно ни
было, являлось главным образом следствием характеров и политики двух
министров Франции и Англии, которые сошлись в желании общего мира. Политика
французского регента и ее основания нам уже известны. Движимый теми же
побуждениями, а также желая загладить случайную обиду, нанесенную Англии,
Дюбуа добился для нее еще одной уступки от Испании, вдобавок к коммерческим
привилегиям, данным ей по Утрехтскому миру, а именно - права ежегодной
посылки корабля для торговли в Вест-Индию. Говорят, что этот корабль, стоя
всегда на якоре, непрерывно снабжался товаром с других судов, так что новый
груз поступал на него с одного борта тотчас же, как старый свозился на
берег с другого. Дюбуа и регент оба умерли во второй половине 1723 года,
после восьмилетнего управления страною, в котором они изменили политике
Ришелье союзом с Англией и Австрией и пожертвовали в их пользу интересами
Франции.

Регентство и номинальное управление Францией перешло к другому члену
королевской фамилии; но действительным правителем был кардинал Флери,
наставник молодого короля, которому было теперь тринадцать лет. Усилия
приближенных короля сместить Флери имели результатом только дарование
последнему звания, а также и власти министра в 1726 году. В это время сэр
Роберт Уолпол сделался первым министром в Англии, с влиянием и властью,
которые дали ему практически полное руководительство политикой государства.
Главным желанием обоих, Уолпола и Флери, был мир, особенно в Западной
Европе. Франция и Англия поэтому продолжали действовать сообща для
достижения этой цели, и хотя им не удалось совершенно заглушить всякий
ропот, тем не менее в течение нескольких лет они успешно предотвращали
возмущение. Но если цели двух министров таким образом согласовались, то
мотивы, побуждавшие их к одинаковому образу действий, были различны. Уолпол
желал мира по причине все еще не решенного вопроса об английском
престолонаследии и для мирного роста английской торговли, которая, так
сказать, всегда была перед его глазами, а вероятно также и потому, что
из-за своего властного характера он не терпел равных себе в правительстве и
боялся войны, которая могла бы поставить рядом с ним более сильных людей.
Флери, которому нечего было беспокоиться ни за трон, ни за свою собственную
власть, желал, подобно Уолполу, мирного развития своей страны и уклонялся
от войны вследствие любви к покою, естественной в его преклонном возрасте,
ибо ему было семьдесят три года, когда он принял министерский портфель, и
девяносто, когда смерть взяла от него этот портфель. При его мирной
администрации благосостояние Франции усилилось. Даже турист мог заметить
перемену в физиономии страны и народа, тем не менее может явиться сомнение,
была ли эта перемена обязана правлению спокойного старца или только
естественной жизненности народа, не истощавшегося более войною и не
изолированного от остального мира. Французские авторитеты говорят, впрочем,
что земледелие в стране не оживилось. Несомненно, однако, что морское
процветание Франции оказало удивительные успехи, благодаря, главным
образом, отмене торговых стеснений в годы, непосредственно следовавшие за
смертью Людовика XIV. Вест-Индские острова особенно разбогатели, и их
процветание естественно разделялось и теми портами метрополии, которые вели
с ними торговлю. Тропический климат Мартиники, Гваделупы и Луизианы и
обработка полей там невольниками хорошо гармонировали с отеческим
полувоенным управлением, которое свойственно всем французским колониям, но
которое дало менее счастливые результаты в более суровом климате Канады. В
Вест-Индии Франция в это время добилась решительного преобладания над
Англией, доходность одной только французской половины Гаити была равна
доходности всех английских Вест-Индских владений, и французские кофе и
сахар вытесняли английские с европейских рынков. Французские историки
говорят также о подобном же превосходстве французов над англичанами в
средиземноморской и левантской торговлях. В то же самое время Ост-Индская
компания оживилась, и ее складочный пункт во Франции, которого самое
название Лориан (L'Orient) говорит о сношениях с Востоком, быстро сделался
блестящим городом. Пондишери на Коромандельском берегу и Чандер-Нагор на
Ганге, главные основы французской силы и торговли в Индии, быстро
развивались; Бурбон (ныне о. Соединения) и Иль-де-Франс (теперь о.
Маврикия), положение которого так удобно для господства на Индийском
океане, сделались - один богатой земледельческой колонией, а другой -
сильной морской станцией. Монополия большой компании была ограничена
торговлей только между отечественными портами и главными станциями в Индии,
торговое мореходство по индийским морям было открыто частной
предприимчивости и развивалось еще быстрее. Это большое движение - всецело
дело частной предприимчивости и даже встречавшееся с недоверием
правительства - олицетворялось двумя деятелями, Дюпле (Dupleix) и ла
Бурдоннэ (La Bourdonnais), которые - первый в Чандер-Нагоре, а второй в
Иль-де-Франсе - вызывали к жизни и направляли все предприятия, созидавшие
силу и славу Франции в восточных морях. Начавшемуся движению, сделавшему
Францию соперницей Англии на Индостанском полуострове и открывшему ей на
момент перспективу великого владычества там, - которое, однако, украсило
новым титулом королеву Великобритании, было суждено в конце концов
сократиться и свестись к нулю перед морской силой Англии. О развитии
французской торговли в рассматриваемую эпоху, явившемся следствием мира и
отмены ограничений и не обязанного ни в каком смысле правительственному
покровительству, свидетельствовал рост французского коммерческого флота:
число судов в нем возросло - в течение двадцати лет, последовавших за
смертью Людовика XIV, когда оно не превосходило трехсот - до тысячи
восьмисот. Это, по словам французского историка, опровергает "порожденные
нашими несчастиями печальные предубеждения, будто Франция неспособна к
морской торговле - единственной торговле, которая бесконечно расширяет силу
нации вместе со сферою ее деятельности"{78}.

Это свободное и счастливое проявление деятельности народа далеко не
вызывало одобрения со стороны Флери, который, казалось, смотрел на него с
недоверием курицы, высидевшей утят. Он и Уолпол сходились в желании мира,
но Уолпол был обязан считаться с английским народом, который чутко
относился ко всякого рода соперничеству на море и в торговле. Сверх того,
Флери унаследовал несчастную политику Людовика XIV: его взоры были обращены
на континент. В самом деле, он не желал следовать политике регентства и
ссориться с Испанией, а скорее склонялся к сближению с ней; и хотя,
вследствие непрерывной вражды Испании к Англии, он не был в состоянии
достигнуть этого без пожертвования своею мирною политикой, тем не менее его
заботила главным образом мысль об усилении положения Франции на суше через
утверждение принцев дома Бурбонов, где только можно, и установлением связи
между ними фамильными союзами. Что же касается военного флота, то при Флери
он все более и более падал. "Французское правительство отвернулось от моря
в тот самый момент, как нация, деятельностью частных предпринимателей,
делала усилия опереться на него". Число судов упало до пятидесяти четырех
линейных кораблей и фрегатов, бывших большею частью в плохом состоянии и
даже, когда война с Англией угрожала Франции в течение пяти лет, последняя
и тогда имела только сорок пять линейных кораблей на девяносто английских.
Разница эта предсказала результаты последовавших затем войн, длившихся
четверть века.

В течение рассматриваемого периода Уолпол, полагаясь на содействие
Флери, решительно восстал против открытой войны между Англией и Испанией.
На затруднения, причинявшиеся раздражавшими и угрожавшими действиями
последней страны и тех союзников, каких от времени до времени ей удавалось
привлекать на свою сторону, Англия отвечала, и в течение некоторого времени
успешно, морскими демонстрациями, напоминавшими о той морской силе, которую
признавала и перед которой склонялась одна нация за другой.