С другой стороны, требования торгового мореходства
в Англии были так велики, что как ни значительно было число ее матросов,
война застигала их рассеянными по всему миру, и часть военного флота всегда
была парализована за недостатком команды. Постоянная практика матросов
обеспечивала выработку в них хороших морских качеств, но отсутствие
необходимого числа людей в данном месте, в требуемый момент, должно было
возмещаться неразборчивым экстренным набором, через который в военный флот
попадали слабые, больные люди, печально понижая качества целого состава.
Для того, чтобы ясно представить себе свойства личного корабельного состава
в те дни, надо только прочитать описания экипажа, посланного к Ансону,
отправлявшемуся в кругосветное плавание, и к Хоуку, готовившемуся к военной
кампании; сведения, приведенные в этих описаниях, кажутся теперь почти
невероятными, и результаты - в высшей степени печальными. И это не только в
зависимости от санитарных условий: упомянутые экипажи состояли из людей,
совершенно непригодных к условиям морской жизни, даже и при самых
благоприятных обстоятельствах. Как во французском, так и в английском
флотах было необходимо очистить личный состав офицеров. То были золотые дни
для придворного и политического влияния, и кроме того, невозможно было
после долгого мира сразу выбрать из состава людей, казавшихся наилучшими
моряками, таких, которые бы и наилучшим образом выдержали испытания
военного времени и ответственного положения. В обеих нациях проявилась
наклонность полагаться на офицеров, расцветсил которых был достоянием
предшествовавшего поколения - и результаты не были удачны.

Когда в октябре 1739 года была объявлена война Англией Испании, то
попытки первой державы, естественно, были направлены прежде всего на
Испанско-Американские коло-яии как на причину спора, в которых она ожидала
найти легкую и богатую добычу. Первая экспедиция отплыла под начальством
адмирала Вернона в ноябре месяце того же года и взяла Порто-Белло внезапным
и смелым нападением; но она нашла там только незначительную сумму в десять
тысяч долларов, так как талионы с казною отплыли оттуда уже ранее.
Возвратившись на Ямайку, Верной получил подкрепление из большего числа
кораблей, и к нему присоединился "ще двенадцатитысячный отряд сухопутных
войск. С этими увеличенными силами им были сделаны попытки взятия Картахены
и Сантьяго-де-Куба, в 1741 и 1742 годах, но обе они окончились злополучными
результатами: адмирал и генерал поссорились, что не было редкостью в те
дни, когда ни тот, ни другой не обладали разумным пониманием дела друг
друга. Мариэтт, характеризуя такие недоразумения юмористичными
преувеличениями, кажется, имел в виду это дело при Картахене: "Армия
думала, что флот может разбить каменные валы десятифутовой толщины, а флот
удивлялся, почему армия не взобралась на эти же самые валы, поднимавшиеся
отвесно, на тридцать футов высоты".

Другая экспедиция, справедливо прославленная за терпение и
настойчивость, выказанные ее начальником, и знаменитая также по
перенесенным трудностям и по единственному в своем роде конечному успеху,
была послана в 1740 году под начальством Ансона. Ее миссия состояла в том,
чтобы обойти кругом мыса Горн и атаковать испанские колонии на западном
берегу Южной Америки. После многих проволочек, бывших, очевидно, следствием
дурной администрации, эскадра, наконец, вышла в море в конце упомянутого
года. Огибая мыс в самое неблагоприятное время года, корабли встретили ряд
жесточайших штормов; эскадра была рассеяна и уже не могла собраться затем в
полном составе; но все-таки Ансон, после бесконечных опасностей, успел
собрать часть ее в Хуан-Фернандесе. Два корабля пришли назад в Англию, а
третий погиб к югу от Чилое. С тремя остальными Ансон крейсировал вдоль
южно-американского берега, взяв несколько призов, разграбив город Паита
(Payta) и намереваясь, высадившись близ Панамы, соединиться с Верно-ном,
для занятия этого места и для овладения перешейком, если это окажется
возможным. Узнав о бедствии при Картахене, он решился пересечь Тихий океан
и подстеречь два талиона, которые ежегодно совершали плавание от Акапулько
к Маниле. При переходе через океан один из двух оставшихся теперь при нем
кораблей оказался в таком дурном состоянии, что его пришлось потопить. С
другим он успел в задуманном предприятии, захватив большой галион с
полутора миллионами долларов монетой. Экспедиция, по ее многим несчастьям,
не достигла никакого военного результата, кроме того, что возбудила испуг в
испанских колониях и причинила им вследствие этого некоторые затруднения,
но самые несчастия ее и спокойная настойчивость, увенчавшаяся в конце
концов большим успехом, дали ей совершенно заслуженную славу.

В течение 1740 года случились два события, которые привели к
общеевропейской войне, так сказать, ворвавшейся в войну между Англией и
Испанией. В мае этого года Фридрих Великий сделался королем Пруссии, а в
октябре император Карл VI, бывший сначала австрийским претендентом на
испанский трон, умер. Он не имел сына и оставил, по завещанию, управление
своими владениями своей старшей дочери, знаменитой Марии-Терезии, к
обеспечению наследства которой в течение многих уже лет были направлены
всевозможные усилия его дипломатии. Это наследство было гарантировано
европейскими державами; но очевидная слабость положения Марии-Терезии
возбудила притязания других правителей. Электор Баварский заявил претензию
на все наследство, в чем его поддерживала и Франция, тогда как Прусский
король требовал и захватил провинцию Силезию. Другие державы, большие и
малые, разделились, примкнув к той или другой стороне; положение же Англии
усложнялось тем, что ее король был также и электором Ганноверским, и в
качестве такового поспешил обеспечить договором выгодный для электората
нейтралитет Англии, хотя симпатии последней сильно склонялись в пользу
Австрии. Между тем неудача Испанско-американских экспедиций и жестокие
потери английской торговли увеличили общее негодование против Уолпола,
который и должен был, поэтому, сложить с себя звание министра в начале 1742
года. При новом министерстве Англия сделалась открытой союзницей Австрии, и
парламент не только вотировал субсидию императрице-королеве, но также и
посылку отряда войск на помощь ей в Австрийские Нидерланды. В то же самое
время Голландия, под влиянием Англии и связанная подобно ей прежними
трактатами, сочла себя обязанною поддержать права наследства Марии-Терезии
и также вотировала ей субсидию. Здесь встречается опять тот странный взгляд
на международные отношения, о котором упоминалось уже выше. Обе эти державы
таким образом вступили в войну с Францией, но только как помощницы
императрицы, а не как самостоятельные участницы, ограничившись пока только
посылкой войск на театр войны, они считались все еще в мирных с Францией
отношениях. Такое двусмысленное положение могло иметь в конце концов только
один результат. На море Франция уже заняла точно такое же положение
помощницы Испании, в силу оборонительного союза между двумя королевствами,
в то же время добиваясь, чтобы ее считали в мире с Англией; интересна
серьезность, с какою французские писатели жалуются на нападение судов
Англии на суда Франции, опираясь на то, что между этими двумя государствами
открытая война еще не была объявлена. Выше было упомянуто, что в 1740 году
французская эскадра прикрывала дивизию испанских кораблей на пути в
Америку. В 1741 году Испания, втянутая уже в континентальную войну как враг
Австрии, послала пятнадцатитысячный отряд войск из Барселоны для нападения
на австрийские владения в Италии. Английский адмирал Хэддок (Haddock) в
Средиземном море старался встретить и встретил испанский флот; но с
последним была дивизия из двенадцати французских кораблей, начальник
которой известил Хэддока, что принимает участие в той же экспедиции и имеет
приказание вступить в бой с англичанами, в случае нападения их на испанцев;
надо помнить при этом, что Испания формально вела войну с Англией. Так как
силы союзников превосходили почти вдвое силы английского адмирала, то он
должен был возвратиться назад в Порт-Маон. Он был вскоре после Того сменен,
и новый адмирал, Мэттьюс, занял сразу два места - главнокомандующего
морскими силами в Средиземном море и английского посланника в Турине,
столице короля Сардинии. В течение 1742 года один английский капитан его
флота, преследуя испанские галеры, загнал их во французский порт Сен-Тропез
(St. Tropez) и, последовав за ними даже на рейде, сжег их, несмотря на так
называвшийся нейтралитет Франции. В том же самом году Мэттьюс послал
дивизию кораблей под начальством коммодора Мартина в Неаполь, чтобы
принудить короля династии Бурбонов отозвать его двадцатитысячный отряд
войск с места военных действий в северной Италии, где он помогал испанской
армии против австрийцев. На попытки переговоров Мартин отвечал только,
посмотрев на свои карманные часы, что дает правительству на размышление о
принятии его требований лишь один час времени. Неаполитанцам оставалось
только покориться, и английский флот оставил гавань после
двадцатичетырехчасовой стоянки там, освободив императрицу от опасного
неприятеля. После этого было очевидно, что Испанская война в Италии могла
поддерживаться только посылкою туда войск через Францию: Англия властвовала
над морем и над действиями неаполитанского правительства. Эти два
инцидента, в Сен-Тропезе и Неаполе, произвели глубокое впечатление на
престарелого Флери, который понял слишком поздно могущество и значение
надежно организованной морской силы. Причины к неудовольствиям
увеличивались с обеих сторон, и быстро приближался тот момент, когда и
Франция и Англия, обе, должны были отказаться от притязаний считаться
только вспомогательными деятелями в войне. Прежде, однако, чем дело дошло
до этого, господствовавшая морская сила и богатство Англии опять дали себя
знать привлечением на сторону Австрии короля Сардинии. Колебания этого
короля между опасностями и выгодами от французского или английского союза
разрешились в пользу последнего, вследствие ассигнования Англией субсидии и
обещания помощи сильного флота в Средиземном море; в свою очередь он
обязался за это участвовать в войне снаряжением сорокапятитысячной армии.
Это соглашение было подписано в сентябре 1743 года. В октябре, когда Флери
уже умер, Людовик XV заключил с Испанией договор, которым обязывался
объявить войну против Англии и Сардинии и поддерживать притязания Испании
как в Италии, так и по отношению к Гибралтару, Магону и Джорджии. Открытая
война, таким образом, была уже у порога; но объявление ее все еще
откладывалось. Самое большое морское сражение в эту войну состоялось в то
время, когда мир номинально еще существовал.

В конце 1743 года инфант Филипп Испанский пытался высадиться на берег
Генуэзской республики, которая относилась недружелюбно к австрийцам; но
осуществлению этой его попытки помешал английский флот, и испанские корабли
принуждены были отступить в Тулон. Они простояли там четыре месяца, не
будучи в состоянии выйти в море вследствие превосходства английского флота.
В этой дилемме испанский двор обратился к Людовику XV и добился того, что
последний приказал французскому флоту под командой адмирала де Кура (de
Court) - старика восьмидесяти лет, ветерана времен Людовика XIV -
конвоировать испанцев или к Генуэзскому заливу, или в собственные порты, не
ясно куда именно.