Именно пренебрежение к Ганноверу,
выказанное первым Вильямом Питтом, как следствие его сильного патриотизма,
раздражило короля и заставило его так долго сопротивляться требованиям
нации, чтобы Питт был поставлен во главе ее дел. Эти различные причины -
раздор в самом королевстве, интересы в Нидерландах, заботы о Ганновере -
соединились для того, чтобы помешать слишком услужливому и неспособному
министерству, страдавшему к тому же рознью в самой среде своей, дать
надлежащее направление морской войне и сообщить ей надлежащий дух; но,
однако, лучшее состояние самого военного фота и более удовлетворительные
результаты его деятельности могли бы сами изменить даже влияние упомянутых
причин. В действительности исход войны не привел почти ни к чему по
отношению к спорам между Англией и ее специальными врагами. На континенте
все вопросы после 1745 года свелись к двум: какая часть австрийских
владений должна быть отдана Пруссии, Испании и Сардинии, и каким образом
Франция должна добиться мира с Англией и Голландией. Морские державы все
еще, как и в старину, несли издержки войны, которые теперь, однако, падали
главным образом на Англию. Маршал Сакс, командовавший французами во
Фландрии в течение этой войны, охарактеризовал своему королю положение в
шести словах: "Государь,- сказал он,- мир прячется за стенами Маастрихта".
Этот сильный город, стоя на течении реки Маас, открывал путь для
французской армии в Соединенные Провинции с тылу; атаке же с моря
препятствовал английский флот в соединении с голландским. К концу 1746
года, вопреки усилиям союзников, почти вся Бельгия была в руках французов;
но до тех пор еще, хотя голландские субсидии и поддерживали австрийское
правительство и голландские войска в Нидерландах сражались за него, между
Францией и Соединенными Провинциями существовал номинальный мир. В апреле
1747 года "король Франции вторгся в Голландскую Фландрию, объявив, что он
был обязан послать свою армию на территорию Республики для того, чтобы
положить конец покровительству, оказывавшемуся Генеральными Штатами
австрийским и английским войскам, но что он не имеет никаких завоевательных
намерений и что занятые им местности Соединенных Провинций будут очищены
немедленно, как только они дадут доказательства, что перестали помогать
врагам Франции". Это была действительная, а не формальная война. Многие
пункты в течение года сдались французам, успехи которых склонили Голландию
и Англию начать переговоры; они тянулись в течение целой зимы, но в апреле
1748 года Сакс обложил Маастрихт, и это повело к заключению мира.

Между тем морская война, хотя и шла вяло, но все же ознаменовалась
некоторыми событиями. В течение 1747 года имели место две схватки между
английской и французской эскадрами, довершившие уничтожение боевого
французского флота. В обоих случаях за англичанами было решительное
превосходство в силах; и хотя здесь представилась возможность для некоторых
блестящих боевых подвигов командиров отдельных кораблей и для обнаружения
геройской выносливости со стороны французов, сопротивлявшихся, несмотря на
громадное численное превосходство врага, до последней возможности, из этих
схваток можно вывести только один тактический урок. Он состоит в следующем:
если одна сторона - вследствие ли результата боя, или по начальному составу
своих сил, настолько слабее другой, что обращается в бегство, не настаивая
на сохранении строя, то следует предпринять общую погоню за ней, также
отбросив заботу о строе - совсем или в известной мере - заботу, при других
условиях обязательную. О сделанной в этом отношении ошибке Турвиля после
сражения при Бичи-Хэд было уже говорено выше. В первом из рассматриваемых
теперь случаев английский адмирал Ансон имел четырнадцать кораблей против
восьми французских, слабейших и в отдельности, так же, как в общей
численности, сравнительно с кораблями английской эскадры, во втором - сэр
Эдуард Хоук имел четырнадцать кораблей против девяти французских, причем
последние были несколько сильнее соответственных английских кораблей. В
обоих случаях английские начальники сделали сигнал общей погони, и в
результате сражение обратилось в свалку. Ни для чего другого и не
представлялось возможности; необходимо было только догнать бегущего
неприятеля, что конечно могло быть сделано, лишь пустив вперед быстрейшие
или ближайшие к противнику корабли, в уверенности, что скорость быстрейшего
из преследующих больше скорости медленнейшего из преследуемых и что,
поэтому, последним придется или покинуть отсталые корабли на произвол
неприятеля или попасть всем в критическое положение. Во втором случае
французского командира, коммодора л'Этендюера (L'Etenduere), не пришлось
преследовать далеко. Под конвоем его эскадры было двести пятьдесят
коммерческих судов; отрядив один из линейных кораблей для продолжения
плавания с этим коммерческим флотом, он расположил свои другие восемь
кораблей между последним и неприятелем, ожидая атаки под марселями.
Английские корабли, подходя к месту один за другим, становились по обе
стороны французской колонны, которая была поставлена таким образом между
двух огней; после упорного сопротивления шесть французских кораблей были
взяты, но коммерческий флот был спасен. Английская эскадра потерпела в бою
такие аварии, что два остальных французских военных корабля достигли
благополучно Франции. Таким образом, если несомненно, что сэр Эдуард Хоук
показал в своей атаке благоразумие и быстроту действий, всегда отличавшие
этого замечательного офицера, то надо сказать и о коммодоре л'Этен-дюере,
что судьба, сведя его с неприятелем, который во много раз превосходил его
численно, дала ему также и главную роль в драме и что он исполнил эту роль
благородно. Французский писатель справедливо замечает, что "он защищал
вверенный ему коммерческий флот так, как на берегу защищается позиция, с
целью спасти армейский корпус или обеспечить какое-либо движение его; он
прямо пожертвовал собой. Этим сражением, продолжавшимся от полудня до
восьми часов вечера, упомянутый флот был спасен, благодаря упорству
обороны, двести пятьдесят кораблей были сохранены для их владельцев
самоотвержением л'Этендюера и командиров под его начальством. Относительно
самоотвержения не может быть вопроса, потому что мало было вероятности для
восьми кораблей не погибнуть в бою с четырнадцатью... И не только командир
восьми принял сражение, которого мог избежать, но сумел еще и вдохновить
своих помощников верою в себя, так как все выдерживали борьбу с честью и
уступили наконец, дав в высшей степени неоспоримые доказательства своей
превосходной и энергичной защиты. У четырех кораблей были совершенно сбиты
мачты, и два остались только с фок-мачтами"{85}. Все дело, как оно велось с
обеих сторон, представляет поучительный, прекрасный пример того, как можно
воспользоваться преимуществом, начальным или приобретенным, и какие
результаты могут быть достигнуты доблестной, хотя бы и безнадежной самой по
себе обороной для достижения частной цели. К этому можно прибавить еще, что
Хоук, не будучи в состоянии сам к дальнейшему преследованию неприятеля
вследствие аварий, послал немедленно в Вест-Индию военный шлюп, с
извещением о приближении коммерческого флота - мера, которая повела к
захвату части последнего и придала законченность всему делу. Это не может
не быть приятно для изучающего военное искусство, заинтересованного видеть
исторических деятелей в роли, важнейшие задачи которой они исполняют в
высшей степени энергично и законченно.

Прежде, чем закончить историю этой войны и изложить условия мира, надо
дать очерк событий в Индии, где Франция и Англия были тогда почти в
одинаковом положении. Было уже сказано, что там дела обеих держав велись их
Ост-Индскими компаниями и что представителем Франции были: на полуострове -
Дюпле, а на островах - ла Бурдоннэ. Последний был назначен на свой пост в
1735 году, и его неутомимый гений чувствовался во всех деталях
администрации, особенно же в обращении острова Иль-де-Франса в большую
морскую станцию - работа, которую надо было начать с самых оснований. До
него не было ничего; все было организовано им в большей или меньшей мере -
магазины, адмиралтейства, укрепления, кадр матросов. В 1740 году, когда
сделалась вероятною война между Францией и Англией, он получил от
Ост-Индской компании эскадру, хотя меньшую, чем просил, с которой
предполагал уничтожить торговлю и мореходство Англии в Ост-Индских водах;
но когда война действительно началась в 1744 году, он получил приказание не
атаковать англичан, так как французская компания надеялась, что между ней и
английской компанией возможен нейтралитет в этой отдаленной стране,
несмотря на войну между их метрополиями. Предположение это не кажется
нелепым в виду странных отношений Голландии к Франции, из которых первая,
при номинальном мире со второй, посылала войска на помощь действовавшей
против французов австрийской армии, но оно было весьма выгодно для
англичан, которые были слабее французов в индийских морях. Их компания
приняла предложение, сказав, однако, что упомянутый нейтралитет, конечно,
не может связать ни их отечественное правительство, ни королевский флот.
Таким образом, преимущество положения французов, приобретенное
предусмотрительностью ла Бурдоннэ, было потеряно. Между тем английское
Адмиралтейство послало в океан эскадру и начало захватывать французские
корабли между Индией и Китаем; не ранее как только тогда компания
отрезвилась от своих иллюзий. Совершив эту часть своей работы, английская
эскадра отплыла к берегам Индии, и в июле 1745 года появилась близ
Пондише-ри - политической столицы французской Индии, готовая поддерживать
атаку, которую губернатор Мадраса намеревался предпринять с суши... Теперь
пришло время для ла Бурдоннэ. Между тем на Индостане Дюпле осуществлял свои
широкие планы и закладывал широкие основания для утверждения французского
владычества. Поступив на службу компании в качестве подчиненного клерка,
он, благодаря своим способностям, поднялся быстрыми шагами до главенства в
коммерческих учреждениях Чандернагора, огромному расширению которых он так
содействовал, серьезно пошатнув и даже, говорят, уничтожив некоторые
отрасли английской торговли. В 1742 году он был назначен
генерал-губернатором и в качестве такового перемещен в Пондишери. Здесь он
начал развивать свою политику, которая имела целью привести Индию в
подчинение Франции. Он видел, что вследствие прогресса европейских рас и
распространения их по морям всего света пришло время, когда восточные
народы должны стать все в более и более близкое соприкосновение с ними; и
он рассудил, что Индия, так часто завоевывавшаяся раньше, должна быть
теперь завоевана европейцами. Он полагал, что Франция должна "выиграть этот
приз", и видел единственного ей соперника в Англии. Его план состоял в том,
чтобы вмешаться в индийскую политику: во-первых, как глава иностранной и
независимой колонии, каким он действительно и был; и во-вторых, как вассал
Великого Могола, каким он намеревался сделаться. Разделять и завоевывать;
усиливать французское влияние разумными союзами; перетягивать колеблющиеся
чаши весов в пользу Франции, бросая на них своевременно вес французского
мужества и искусства - таковы были его цели.